Наследник без искры - Владимир Снигур

— Назовите полное имя, — начал следователь.

— Михаил Александрович Ярецкий.

— Возраст?

— Семнадцать лет.

— Точную дату рождения.

Михаил молчал дольше, чем следовало.

Чужая память подсказала не сразу.

— Второе число первого весеннего месяца семьсот семнадцатого года.

Перо помощника заскрипело по бумаге.

— Ваше положение в семье?

— Наследник родовой лицензии и младший ребёнок Александра Павловича Ярецкого.

— Вы знакомы с Фёдором Семёновичем Левиным?

— Знаком… был. Он работал чертёжником.

— Почему ушёл?

— Не помню.

Воронцов не изменился в лице.

— Когда вы видели его в последний раз?

Перед глазами возникла лестница мастерской. Левин стоял внизу, прижимая к груди папку. Прежний Михаил что-то потребовал. Чертёжник отказал. Потом в воспоминание ворвался белый пробел.

— Возможно, после смерти отца. Точнее не скажу.

— Сегодня утром Павел Тихонович назвал имя Левина, едва обнаружился ключ. Почему управляющий сразу вспомнил именно о нём?

— Потому что Левин заказывал замки.

— У вашей семьи много бывших служащих?

— Не знаю.

— Удобный ответ.

— Это последствие остановки сердца, а не следственная стратегия.

Воронцов отложил карандаш.

— Договоримся о порядке, Михаил Александрович. Если вы чего-либо не помните, так и говорите. Если не хотите отвечать, можете воспользоваться правом не свидетельствовать против себя. Но не пытайтесь выбирать только удобные воспоминания.

— Я не выбираю.

— Тогда расскажите об испытании.

Михаил описал металлическую перемычку, голос за спиной и вспышку. Не стал упоминать последнюю аварию Сергея Лаврова. Вместо этого сосредоточился на обрывках памяти тела.

Воронцов задавал вопросы быстро, несколько раз возвращался к одним и тем же деталям, меняя формулировки.

Какого цвета был рукав?

С какой стороны стоял человек?

Почему Михаил подчинился?

Кто знал о запуске?

Где хранился его гербовый сюртук?

Последний вопрос заставил задуматься.

— На мне, — сказал Михаил.

— Во время испытания?

— Да.

— После аварии одежду сняли. Где она сейчас?

Елена Павловна ответила:

— В бельевой комнате. Всё, что можно было спасти, сложили отдельно.

Воронцов послал помощника проверить. Тот вернулся через несколько минут с завёрнутым в ткань обгоревшим сюртуком.

Левая сторона была почти уничтожена. На воротнике действительно отсутствовала гербовая застёжка, но крепление выглядело странно. Ткань вокруг него сохранилась. Если знак оторвало взрывом, остались бы разрывы.

Михаил наклонился ближе.

— Его сняли.

— Почему вы так решили? — спросил Воронцов.

— Нити перерезаны.

Следователь воспользовался увеличительным стеклом.

— Верно.

— Сюртук находился в бельевой комнате с вечера?

— Сначала в мастерской, — сказала Елена Павловна. — Игнат разрезал одежду, когда вынес Мишу. Потом её забрал доктор.

Рейнгольда пригласили в кабинет. Он подтвердил, что застёжка оставалась на месте, когда Михаила осматривали после аварии. Доктор снял разрезанную одежду и сложил на скамью. Позже её унесла горничная.

— Имя горничной? — спросил Воронцов.

— Дуняша Сомова.

— Где она?

Павел Тихонович отправился искать девушку.

Через пять минут вернулся один.

Дуняша исчезла.

Её постель оказалась не разобрана. Тёплая одежда и два платья пропали, зато расчётную книжку, жалованье за половину месяца и личную икону девушка оставила.

— Когда её видели? — спросил Воронцов.

— Вчера около девяти, — ответил управляющий. — Она относила бельё в прачечную.

— Кто нанимал?

— Моя жена, три года назад. Дуняша из соседнего села.

— Родственники?

— Мать и младшие братья.

Воронцов распорядился немедленно проверить дорогу, станцию и извозчичьи дворы.

— Она могла впустить ночного гостя, — сказал Михаил.

— Могла. Либо испугалась после убийства. Либо уже лежит где-нибудь в канаве. Не спешите назначать виновных.

— Если она взяла застёжку, то имела доступ к сюртуку.

— Как и доктор, Игнат, прачка, две другие горничные и всякий, кто вошёл в незапертое служебное помещение.

Снаружи донёсся звон колокольчика. Не церковный — короткие металлические удары повторялись через равные промежутки.

Все в кабинете замолчали.

— Что это? — спросил Михаил.

Елена Павловна побледнела.

— Сбор работников.

В дверь без стука вошёл Игнат.

— Из города люди надзора приехали, — сказал он. — Старший инспектор с постановлением.

— Я никого не вызывал, — произнёс Воронцов.

— Видать, сами дорогу нашли.

Во дворе ожидали две коляски и грузовая платформа. Старший инспектор оказался круглым мужчиной с аккуратными бакенбардами и влажным от дождя лицом. Его сопровождали шестеро служащих.

Он предъявил постановление о немедленной приостановке лицензии мастерской Ярецких, описи оборудования и опечатывании всех эфирных накопителей до окончания расследования.

Документ выдали сегодня утром в Тихореченске.

— На каком основании? — спросила Елена Павловна.

— Тяжёлая авария, нарушение правил испытаний, несанкционированное вскрытие помещения, — перечислил инспектор. — Кроме того, получено сообщение о повторной утечке.

— Утечку мы устранили, — сказал Михаил.

— Не имея допуска.

— Если бы мы ждали вас, от мастерской могла остаться воронка.

— Это предстоит установить комиссии.

Инспектор держался вежливо, но смотрел мимо Ярецких, словно семья уже перестала владеть мастерской.

Михаил прочитал постановление. В конце стояла подпись губернского заместителя начальника надзора и время регистрации: восемь часов двадцать минут утра.

— Сообщение о повторной утечке отправили до восьми? — спросил он.

— Не могу знать.

— Мы обнаружили устройство около десяти.

Инспектор впервые посмотрел ему в глаза.

— Вероятно, речь идёт о первоначальной аварии.

— Она произошла вчера, а здесь указана повторная утечка.

Воронцов протянул руку.

— Позвольте.

Инспектор отдал постановление неохотно. Следователь изучил подписи.

— Запрос зарегистрирован в семь сорок пять, — сказал он. — От имени владельца мастерской.

— Я ничего не отправляла, — произнесла Елена Павловна.

— Здесь стоит подпись Михаила Александровича.

Все взгляды обратились к нему.

Подпись действительно напоминала