Пешка бронзового века - ИМП

достаточно авторитета, чтобы к его мнению прислушивались, откомандировали на приёмку новых роботизированных комплексов. Полигон был чистым, ровным, до раздражения безопасным. Мишени стояли там, где им положено было стоять по учебной схеме. Машина, напоминавшая пехотинца-переростка, двигалась красиво, точно и уверенно, пока Квир не попросил переставить цели иначе.

Инженеры сначала пытались спорить.

Потом позволили.

Квир расставил мишени не так, как удобнее демонстрировать возможности изделия, а так, как действовали бы рархи: изломанно, грязно, с ложными направлениями атак, внезапными сближениями, перекрёстным давлением, приманками и уходом в слепые зоны. Он не строил идеальный бой. Он строил ту дрянь, в которой ежедневно гибли его люди.

Комплекс провалился с таким треском, что один из наблюдавших штабных офицеров даже не стал скрывать усмешку.

Инженер-разработчик побагровел, назвал Квира тупым капитаном, который ничего не понимает в высоких системах автономного боя, а потом, уже срываясь на крик, потребовал объяснить, каким именно он видит оружие, способное остановить жуков, и Квир объяснил.

Пусть не красиво, не научно, не так, как потом это будут пересказывать в институтах и на военных кафедрах. Он говорил грубо, зло, иногда сбиваясь, иногда повторяясь, но в его словах было то, чего не хватало лабораториям: память о настоящем бое. Ему нужен был не дрон, который имитирует человека, и не человек, который слишком слаб для войны с Роем. Ему нужен был биологический носитель, выращенный под конкретную задачу, усиленный генетически, связанный с вычислительной системой, способный действовать в ПЕХе как в продолжении тела, не испытывать парализующего страха, не ломаться от усталости и не требовать от государства того, что государство обычно должно человеку.

Инженер ушёл после того разговора озадаченным и злым. Роботизированный комплекс он, конечно, всё равно договорился принять на полевые испытания, где тот позже предсказуемо провалился. Но разговор не забыл. У инженера был старый друг в генетической лаборатории, у того — доступ к грантам, которые Империя в те годы раздавала почти без счёта, лишь бы нащупать путь к перелому в планетарной войне. Тысячи проектов рождались, сгорали, закрывались, меняли названия, проваливались или давали крошечные результаты, но именно из того злого разговора на полигоне постепенно выросла концепция, которую позже назовут проектом Пешек (Пехотные Единицы — Штурмовые Клоны Империи).

Перелом произошёл на Квериус-17.

К тому времени Квир уже был майором, достаточно известным, чтобы получить под командование экспериментальный корпус, но ещё недостаточно важным, чтобы провал проекта нельзя было списать на него одного. Рархи напали на исследовательскую базу, однако аллурианцы, наученные кровью Жеури и подобных ей, больше не строили важные объекты так, будто противник обязан атаковать по красивой схеме или в лоб. База уходила под землю, имела многоступенчатую оборону, автономные узлы, ложные сектора, аварийные отсеки и собственные внутренние линии огня.

Пешки должны были стать ответом.

Первый бой едва не стал для проекта последним, — Квир положил почти весь корпус Пешек. Если смотреть на сводку без пояснений, это выглядело как катастрофа. Если же пересчитать потери на число спасённых аллурианцев, удержанных узлов обороны и уничтоженных сил Роя, выходило нечто совсем иное. Пешки сражались там, где обычные части уже давно дрогнули бы. Они брали любое оружие, которое находили на поле боя, подключались к технике, работали с ПЕХами, тяжёлыми комплексами, переносными установками и аварийными системами так, будто были созданы именно для этого. Их реакция была улучшена генетически, выживаемость — повышена, а биологический мозг, соединённый с жёстко ограниченной, но чрезвычайно эффективной Системой, давал тот самый симбиоз плоти, имплантов и искусственного интеллекта, который Квир когда-то пытался описать словами.

Они не боялись.

Не потому, что были храбрыми.

Храбрость оставалась человеческим качеством.

Пешки просто продолжали выполнять задачу. Всегда!

Итогом сражения за Квериус стала победа, после которой уже никто не смог сделать вид, будто проект является очередной дорогой игрушкой. В том сражении зажглись сразу две звёздочки. Квир получил славу человека, который нашёл способ ломать планетарные наступления Роя, а его младшая сестра Квин, с детства влюблённая в боевые корабли, командовала крейсером, привлечённым к операции, и своей частью проделанной работы заслужила не меньшее внимание флота. Когда проект начали масштабировать на всю Империю, Пешки почти сразу стали ассоциироваться с фамилией Сан и двумя именами — Квир и Квин.

Позже Император лично наградит их, присвоит Квиру генеральские звёзды, а Квин — адмиральское звание и отдаст под командование флагман Третьего флота, линкор нового проекта «Звезда Аллурии», — заслуженно, чего уж.

Во сне всё это смешивалось: Жеури, полигон, Квериус, вспышки плазмы, грязные тоннели, мёртвые Пешки, идущие в огонь без колебаний. Квир видел лица тех, кто ещё тогда пытался спорить с ним о морали, о границах допустимого, о природе личности и цене победы. Все они казались странно бледными, словно уже принадлежали не настоящему, а архивам. Но это до сих пор бесило его, вызывая ярость. Все эти прилизанные критики, что в жизни ничего тяжелее ложки во рту не держали, — сосунки!

Потом кто-то толкнул его в плечо.

— Генерал.

Квир не сразу понял, что голос не принадлежит сну.

— Генерал!

Вбитые годами рефлексы дали сбой, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где он и кто он. Штурмовой бот, успевший за девять месяцев стать тесной, надоевшей до тошноты жестяной норой, встретил его бледным аварийным светом панелей. Пешки сидели на своих местах вдоль стен, неподвижные и привычные настолько, что за последние месяцы Квир действительно начал воспринимать их как часть внутреннего оборудования. Из общей картины выбивался только Унт Сер, стоявший рядом и бесцеремонно толкавший его в плечо.

За девять месяцев полёта на огрызке линкора Квир несколько раз ловил себя на мысли, что начинает сходить с ума. Но сейчас дело было не в усталости и не в очередном сне.

Что-то происходило.

— Сержант, что случилось? — спросил он, выпрямляясь в разгрузочном кресле.

— Шторм, генерал. Сильный. И мы летим почти в его центр.

Сон отступил окончательно.

— Почему не доложили раньше? Кто был на посту?

Унт Сер на мгновение отвёл взгляд. Для обычного человека это могло бы показаться мелочью, но за месяцы замкнутого существования Квир успел изучить повадки сержанта лучше, чем хотел бы признавать.

— Седьмой был на наблюдении. По его докладу, шторм начался внезапно. — Унт Сер явно лукавил, но Квир не стал придираться.

— Переход от стабильного фона к активной фазе занял меньше трёх минут, — подытожил сержант. — И шторм лишь усиливается.

Квир поднялся. — Ладно. Разберёмся.

Он вышел на плац-палубу и сразу понял, что слово «сильный» было слишком мягким. Гипер вокруг них больше не напоминал спокойное красно-синее сияние, к