Пешка бронзового века - ИМП

— Хотел, Квир, — ответил полковник, и в голосе его что-то дрогнуло, хотя сам он остался неподвижен. — Но судьба распорядилась иначе. Нет у меня больше семьи. Ни жены, ни детей. Потому и вернулся, чтобы давить этих тварей, пока дышу.

— Соболезную, — коротко сказал Квир.

Он не стал добавлять ничего сверх этого. Не было слов, которые могли бы вернуть мёртвых, а длинные соболезнования часто служили лишь способом для говорящего поскорее отделаться от неудобных знакомых.

— Вэй, окажешь услугу? Мне нужно привести себя в порядок. Душ, чистка ПЕХа, немного там подправить то-сё. Пару техников выделишь?

— А ничего, что у нас боевая тревога, не учебная? — хмыкнул полковник.

— Я с мостика, Вэй. Рархи опоздали. Дисциплину — это ты, конечно, соблюдай, но техников выдели. И пусть посмотрят место крепления шлема, а то я его срезал, и теперь там такая красота, что твои ремонтники будут плакать.

— Они уже плачут, генерал. Просто пока молча.

Квир усмехнулся и направился к помещению казармы.

Разоблачение заняло больше времени, чем Квир рассчитывал. ПЕХ, переживший последние часы Эквилона, сопротивлялся каждой процедурной команде, словно не хотел отпускать оператора наружу. Внутренние фиксаторы размыкались с задержками, повреждённые направляющие скрипели, а верхняя грудная бронеплита, прежде чем выдвинуться вперёд и подняться на штангах, издала влажный чавкающий звук, будто отрывалась от внутренних уплотнителей вместе с самими уплотнителями. Нижняя часть грудины ушла вперёд и вниз, секции рук раскрылись до локтей, ноги освободились до коленных узлов, и Квир наконец смог подняться из раскрытой машины, чувствуя себя неожиданно лёгким и одновременно неприятно уязвимым.

Без ПЕХа тело сразу напомнило о себе болью, усталостью и холодком, который всегда приходил после выхода из защищённой среды. Техники приняли машину почти благоговейно, хотя в их глазах было не восхищение, а профессиональный ужас. Квир не стал мешать им и пошёл к душевым, стягивая по дороге пропитанный запахом биогеля комбинезон.

Горячая вода ударила по плечам, и на несколько минут мир вокруг сузился до помещения душевой, пара, ультразвуковых волн, пены и почти забытого ощущения чистой кожи. Квир стоял под струями, закрыв глаза, и впервые за эту неделю позволил себе просто стоять без мыслей — вообще. Без карт сражения, без докладов, без приказов и без попыток просчитать, где в следующий раз появится очередной десантный туннель. Корабль под ним гудел ровно и мощно, переходное поле стабилизировалось, тревога, орущая под потолком, звучала уже привычным фоном, а тело, наконец-то лишённое брони, постепенно вспоминало, что оно всё ещё живое.

Удар пришёл без предупреждения — резко!

Сначала по корпусу прокатилась вибрация, настолько глубокая, что пробрала до костей. Затем свет в душевой вспыхнул неестественно ярко — на мгновение, а вода превратилась в серебряную взвесь, и следом мир раскололся скрежетом металла, рвущихся переборок и чудовищного напряжения поля. Гравитация исчезла. Квир не упал, а повис в воздухе среди плавающих капель воды и обрывков пены. Светильник над дверью вспыхнул ещё раз и навсегда погас, тревога оборвалась на полузвуке, после чего наступила такая гулкая тишина, что он услышал собственное дыхание.

Через маленькое окно в двери кабинки он увидел, что коридора вдоль душевых, где он ещё недавно раздевался, больше нет.

На его месте зияла огромная расселина с раскалёнными добела краями. Дальний сегмент десантного блока медленно уходил в сторону, словно кто-то гигантским ножом срезал часть линкора и теперь она, потеряв связь с основным корпусом, отваливалась в гиперпространство. По краям разрыва плавились конструкции, вырывались струи газа, искрили оборванные кабели, но звука почти не было. Вакуум и повреждённая изоляция съедали привычную картину катастрофы, оставляя только зрелище медленного, почти торжественного разрушения.

— Твою мать, — выдохнул Квир.

Он попытался быстро восстановить в памяти схему линкора и понял, что от корабля отрывает именно ту часть, в которой находится он. Линкор, получивший страшный удар, всё ещё продолжал разгон по гиперпереходу. Квин не остановится. Не сможет. Любая попытка изменить вектор сейчас погубила бы всю эвакуационную группу. Если бы рархи ударили на десять метров правее, от него не осталось бы даже мокрого пятна на стене душевой. Если бы кабинка не оказалась герметичной, он так же был бы мёртв.

Квир снова оглядел повреждения — похоже, противник применил что-то новое. Удар прошёл через сверхмощные щиты линкора, вскрыл броневой пояс и отсёк часть корпуса сверхтяжёлого корабля.

Квир приник к окошку, за которым вместо привычного коридора открывался гипер. Красно-синее сияние, изломанное тёмными прожилками, было ни с чем не спутать. Он смотрел, как основной корпус «Звезды Аллурии» уходит дальше, и прекрасно понимал: за ним не вернутся. В гипере нельзя развернуться, нельзя лечь на обратный курс, нельзя подобрать потерянный осколок, который уже получил собственный вектор и медленно выходит из стабильного потока. Даже если Квин узнает, что он жив, она ничего не сможет сделать.

Некоторое время он смотрел на линкор. Когда расхождение векторов разгона стало слишком большим, «Звезда Аллурии» скачком ускорилась, сжавшись в светящуюся точку и исчезла в глубине перехода. Отсечённый фрагмент десантного блока остался один, вылетев из стабильной червоточины туда, где не существовало ни нормальной навигации, ни спасения, ни понятного направления.

Температура в душевой стала падать быстро. Окошко покрылось инеем, на двери проступили белые разводы промерзания, дыхание начало вырываться изо рта густым паром. Квир попробовал разобрать панель, затем пробиться в соседнюю кабинку, где мог оставаться воздух, но без инструмента и в невесомости это было почти бессмысленно. Пальцы немели. Холод добирался до лёгких. Кислорода становилось всё меньше, и он решил, что гипоксия, вероятно, прикончит его раньше, чем холод.

Будь при нём пистолет, он бы не стал ждать.

Но пистолета не было.

Оставалось только сжаться, насколько позволяла невесомость, поймать себя на странной мысли, что умереть голым в душевой после Эквилона было бы крайне глупой точкой в биографии, и попытаться дышать медленнее.

Из полузабытья его вывел стук.

Сначала Квир решил, что это галлюцинация. Потом в окошко ударил луч света, болезненно резанув по глазам. За стеной что-то лязгнуло, послышалось шипение аварийной резки, затем глухой удар. Кто-то находился в соседней кабинке. Кто-то пытался пробиться к нему. Сил шевелиться уже не было, холод и нехватка кислорода сделали своё дело. Он попытался что-то сказать, но не услышал собственного голоса и провалился в темноту.

Сознание вернулось рывком.

Квир резко вдохнул, дёрнулся, почти ударился плечом о стенку и несколько секунд не мог понять, почему не мёрзнет. Паника отступила не сразу, но военная привычка быстро собрала разрозненные ощущения в картину. Он всё ещё находился в душевой. Всё ещё в