Сверхъестественное: И прошел год. Поцелуй койота. Ночной кошмар - Джон Пассарелла

– Хорошо сказано. Так выпьем за это.

Устроившись на заднем сиденье в компании Шочи и бутылки, Дин понял, что ему, видимо, предстоит очередная ночь рядом с Шочи, но не вместе с ней. А значит, надо тщательно следить за потребляемым алкоголем: либо пить мало, чтобы не возникло мысли склеить ее прямо здесь и сейчас, либо много, чтобы отрубиться и ни о чем не думать. Учитывая объем бутылки и необходимость делить ее с Шочи, которая сама выпить не дура, лучше выбрать первое.

Клаудия нашла на радио плавную медленную композицию, которую на испанском языке проникновенно исполнял мужской голос.

– Это «Caifanes», – сказала Шочи. –Los Dioses Occultos. Люблю эту песню.

– Круто, – сказала Клаудия. – Почти как мексиканская версия «The Cure»[210].

Такая музыка казалась Дину слишком девчачьей, но он особенно и не вслушивался, а просто смотрел то в окно, на черную пустоту, которую они пересекали, то на бутылку. Он думал о том, куда они едут, и что это, возможно, затишье перед бурей, последняя спокойная ночь. Глотнув последний раз, он отдал бутылку Шочи и наблюдал, как она пьет, но когда Шочи вернула бутылку, покачал головой:

– Хватит.

Она вопросительно посмотрела на него, пожала плечами и отхлебнула сама.

Гипнотическая убаюкивающая музыка подействовала как снотворное на всех, кроме Сэма, который молча вел машину, погрузившись в собственные никому не известные мысли. Клаудия кошкой свернулась на переднем сиденье. Дин чувствовал себя усталым, но все еще взвинченным и неспособным расслабиться. В темном чреве «Ровера» смотреть было не на что, разве что на Шочи, вот Дин и смотрел, как она обхватывает губами горлышко почти опустевшей бутылки, как двигаются мышцы на ее длинной шее, когда она глотает. Текила исчезла быстро.

– Смешно, а? – сказала Шочи.

Она тоже за ним наблюдала.

– Что смешно?

– Я признаюсь тебе кое в чем, – от выпивки ее английский сделался грубее, поплыл. – Я никогда не спала с мужчинами столько, сколько спала с тобой, – она мотнула головой и взмахнула бутылкой. – Нет, был еще один. Мой муж. Бывший. А с любовниками я не сплю. Я занимаюсь с ними любовью и ухожу.

– Ага, – Дин отвернулся в темноту за окном. – Я тоже.

Шочи прикончила текилу и бросила бутылку на пол за водительским сиденьем.

– В сексе нет доверия, – проговорила она. – Доверие есть во сне. А я с трудом доверяю людям.

Дин не сказал «я тоже» – это и так было понятно.

– Но тебе, Дин, я доверяю. Тебе и Сэму. Не следовало бы, но доверяю. Вы мне как семья.

Дин понятия не имел, что на это ответить. Шочи, разумеется, немало выпила и теперь ее клонило к пьяной беседе в стиле «черт побери, люблю тебя, чувак». При других обстоятельствах Дин с легкостью перевел бы подобный разговор в совершенно иное русло.

– Кстати, о сне, – сказал он. – Наверное, стоит вздремнуть. Не успеешь глазом моргнуть, как уже рассветет.

– Да. Ты прав.

Шочи подвинулась и положила голову ему на грудь. С минуту Дин сидел, не зная, куда девать руки, но потом сдался и обнял ее, иначе ему пришлось бы сидеть с поднятыми руками. Шочи прижалась к нему, сонно что-то пробормотав, и обхватила за талию. Подняв глаза, Дин заметил, что Сэм с выражением «я же говорил» на лице наблюдает за ним в зеркало заднего вида.

Ночь обещала быть долгой.

Глава 41

Шочи проснулась на заднем сиденье «Ровера», уткнувшись лицом Дину под мышку. Она подняла глаза и поняла, что он не спит, а смотрит на нее, изогнув обрамленные щетиной губы в усмешке.

– Ну что, держится мой дезодорант? – поинтересовался Дин.

– Не особенно, – Шочи села и отодвинулась.

– Признайся, – не растерялся он, – тебе нравится мой мужской запах, а?

У Шочи запылали щеки. Она бы скорее умерла, чем призналась, что так оно и есть. Неразбавленный, естественный аромат мужского тела всегда играл важную, если не единственно важную роль в решении Шочи переспать с кем-то. Не имело никакого значения, насколько хорошо выглядел мужчина – если Шочи не нравилось, как он пахнет, шансов у него не было. А если нравилось, что ж, игнорировать его становилось труднее.

– Где мы? – спросила Шочи у Сэма, убрав волосы с глаз и выглядывая в окно.

Они больше не болтались в пустоте: вдоль дороги тянулись шиномонтажные мастерские и гаражи, бары, склады, уличные церкви. Почти все еще были закрыты. На восточном краешке неба занималась заря.

– Возле Гуанахуато, – отозвался Сэм. – Будем там еще до восхода.

– Думаю, надо…

Клаудия не дала ей договорить – с резким вздохом выпрямилась на переднем сиденье.

– В чем дело?

– Они идут, – прошептала девочка.

Женщина-нагваль запрыгнула на капот «Ровера» и кулаком пробила стекло со стороны водителя, затем ее рука превратилась в большую кошачью лапу. Сэм крутанул руль, пытаясь удержать большую неповоротливую машину на неровной дороге. Нагваль достала его когтями, разорвав рубашку. К изумлению Шочи, Клаудия среагировала быстро: выхватила пистолет и выстрелила сквозь дыру в стекле. Пуля ударила нагваля в грудь, и тварь с воплем скатилась с капота. Потом был краткий, почти комический момент, когда Шочи и Дин, выхватив оружие, одновременно попытались отодвинуть друг друга назад, подальше от опасности. Но они быстро разобрались и начали работать над тем, чтобы убрать Клаудию с переднего сиденья. Стекло задрожало, когда Дин поднял его до упора, а Шочи схватила Клаудию и утащила ее на заднее сиденье, усадив между ними. Пять или шесть огромных ворон кружили над крышей «Ровера», а еще одна полуженщина (с головы до талии) – полупантера поравнялась с разбитым окном, держа у губ тонкую черную трубочку.

– Тебя задело? – спросил Дин.

– Кажется, нет… – начала Клаудия.

Одна из ворон спикировала на разбитое лобовое стекло и мгновенно превратилась в мужчину с длинными черными волосами. Проскользнув в салон еще в момент обращения, он потянулся к девочке черными скрюченными пальцами, на которых остались изогнутые птичьи когти.

Дин выстрелил в нагваля почти в упор. Выстрел оглушительно прогремел в тесном салоне, и вся верхняя часть мужчины разлетелась тлеющими угольками и птичьими перьями. Шочи не слышала, но увидела, как Дин издал залихватский ковбойский клич. Она пригнула голову Клаудии и прицелилась в другую ворону, огибающую машину. Сперва она промахнулась, но