Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Обрушившись на колени возле Лоры, я судорожно вцепляюсь в ее плечи и встряхиваю. Бледное лицо, измазанное кровью, кажется фарфоровым. Распахнутые серые глаза смотрят в пустоту.

Я жмурюсь, пытаясь дышать, но ничего не выходит. Тело содрогается, заставляя меня согнуться пополам. Это бред, чушь, абсурд. Я отказываюсь в это верить.

Руки не слушаются и кажутся чужими, но я упрямо вскидываю их, концентрируя магию в ладонях. Бездумные хаотичные движения вдоль тела не помогают. Магия рассыпается бесполезными искрами, не исцеляя и не помогая.

Такое уже было. Я знаю, что это значит, но не могу остановиться. Возвращаюсь в замкнутый круг, снова и снова пытаясь залечивать раны, но ничего не работает.

Напряженные пальцы сводит. Я задыхаюсь, глотая слезы. От запаха крови и влажного асфальта подташнивает. Челюсть ходит из стороны в сторону. Кто-то зовет меня по имени, но магический барьер, созданный легким взмахом руки, не подпускает к нам никого.

Взгляд утыкается в окровавленную кость, торчащую из ноги. Тошнота захлестывает, но я сдерживаюсь, мотая головой.

Соберись, Теодора. Соберись. Ты должна признать это. Лора мертва.

Мысль проходит по сознанию яркой болезненной вспышкой. Пальцы выкручивает судорогой. За грудиной что-то яростно царапается с такой силой, что в глазах темнеет.

Словно стержень внутри меня надламывается. Я больше не могу держаться. Сгибаюсь, утыкаясь лбом в плечо Лоры, и качаюсь взад-вперед, обнимая ее. Выбившиеся белесые локоны щекочут щеку.

Голова кружится. Ощущение реальности растворяется. Я закрываю глаза и задыхаюсь. Легкий аромат яблок и корицы втягивается в легкие и лишает меня остатков рассудка. Я кусаю губы и не вою только потому, что звуки глохнут.

Я не знаю, сколько это длится. Мгновение или дурную зациклившуюся бесконечность. Время расползается вокруг, теряя очертания, пока кто-то не обхватывает меня за плечи, оттягивая назад.

Голос Эрика надломленный и такой отчаянный, что я вздрагиваю.

– Тея? Тея, что случилось? Ты в порядке? Ты цела?

Резкий рывок разворачивает меня, и широкие ладони обхватывают щеки, заставляя поднять голову. Лицо Эрика расплывается. Я моргаю, но сфокусироваться на нем никак не выходит. Не то что ответить.

Эрик понимает. Он подтягивает меня к себе, прижимая и стискивая так крепко, что становится нечем дышать. Я стою так, упиваясь захватившей все темнотой, пока не выравниваю дыхание. Эрик не двигается, позволяя мне найти укрытие в своих объятиях, но я аккуратно отстраняюсь и разворачиваюсь.

Лучше бы мне этого не делать. Я бы предпочла никогда не видеть эту картину. Вытравить ее из памяти любыми способами, потому что знаю наверняка – она будет приходить ко мне в кошмарах каждую ночь.

Берт сидит перед телом Лоры на коленях, покачиваясь. Вечно живой веселый взгляд стекленеет, упираясь в пустоту. Даже задиристые кудряшки тускнеют. Губы дрожат, по щекам струятся влажные дорожки, а лицо такое бледное, что становится жутко.

Меня пошатывает, но Эрик легко перехватывает меня за талию. Отдавшись в его распоряжение, я закрываю глаза и позволяю слезам залить все пульсирующие болезненные мысли.

Остается только одна: они заплатят за это.

15. Disconnected

Когда погиб отец, было проще. Больно, горько, тоскливо. Бессильная злость закручивала мышцы, но Эрик понимал, что произошло. Глава Академии – опасная должность. Отец был опытным книгоходцем, на его счету – сотни заданий и опасных сражений. Рано или поздно такие, как он, заканчивают одинаково.

Эрик не был готов, но в глубине души знал, что когда-нибудь это случится. Когда-нибудь отец оставит их навсегда, и им придется разбираться во всем самим.

С Лорой все иначе. Подруга детства. Лучшая подруга. Единственная.

Эрик всегда смотрел на нее и задавался вопросом, как можно одновременно быть такой умной и жизнерадостной. От Лоры исходил свет, и Эрик не сомневался, что этот свет всегда ее защитит.

Она не должна была погибнуть. Не раньше него. Не раньше Берта. Это ей полагалось оплакивать их гибель и доживать до старости, вспоминая о друзьях.

Библиотекари все изменили. Изломали логичные и простые связи, уничтожили крохи определенности, и Эрик не знал, как с этим бороться. Он не знал, как подавлять клокочущую за грудиной злость, не понимал, как держать себя в руках, когда сожаления и вина съедают изнутри, не представлял, что делать со скребущимся под ребрами отчаянием. Но ему приходилось справляться.

Больше просто было некому. На Берта Эрик старался не смотреть – это было жутко. Брат всегда раздражал своей открытостью и сияющей улыбкой, а теперь словно превратился в свое отражение в кривом зеркале. Эрик искренне хотел, чтобы вернулся привычный Берт, но понимал, что это невозможно.

От такого нельзя оправиться. Уж точно не за пару часов. Если бы на месте Лоры оказалась Тея… Эрик мотнул головой, отгоняя идиотские мысли. Он не будет об этом думать. Никогда.

Берт пытался сделать вид, что держится – обстоятельства вынуждали, – но Эрик ему не верил. С Теодорой было то же самое.

Их обоих пожирала злость и чувство вины. Тея боялась смотреть на Берта. С Эриком она отказывалась разговаривать. Он так и не вытащил из нее ни звука.

Им обоим было нечего делать на собрании, но выгнать их никто не решался, да и смысл тогда бы исчез.

Траурная атмосфера не могла отодвинуть эту встречу. Слишком важные вопросы нужно обсудить. Нельзя откладывать. У них нет времени скорбеть. Впрочем, кое-что все-таки выбивалось из привычного сценария. Никто не язвил, не ссорился и не выдавал ценные комментарии. Даже Марк молчал, бросая короткие мрачные взгляды на Теодору. Эрик предпочитал этого не замечать.

– Как это оказалось возможным? – строго спросила госпожа Рид, сверкнув Блейкыми глазами из-под пластиковых очков. – Есть отчет, Гер?

Нервный выдох заставил всех повернуться к Геру. Только Берт и Теодора продолжили смотреть строго перед собой.

Гер поднялся, поправляя прицельным тычком очки и одергивая расходящийся жилет. Переступив с ноги на ногу, он заговорил, сбиваясь и тяжело дыша:

– Мы пришли к выводу, что библиотекари не привязаны к конкретному времени, чтобы появляться в реальности. Главное, что они могут быть здесь не более двадцати пяти минут примерно один раз в сутки. Около двадцати восьми часов, наверное…

– Гениально, – мрачно сплюнул Марк.

Эрик дернулся, но заставил себя остановиться. Госпожа Рид метнула на Марка предостерегающий взгляд, и тот приподнял ладони, показывая, что замолкает. Лицо Гера пошло красными пятнами, но он тряхнул головой и продолжил:

– Мы проверили камеры, насколько это было возможно, и поняли, что рядом