Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Вариантов лучше, однако, не было. Эрик кивнул, а госпожа Рид прикрыла глаза, показывая, что принимает предложение. Вопрос казался разрешенным, но Теодора подалась вперед и заговорила сухим надтреснутым голосом:

– Нет, не пойдет. – Все молча уставились на нее, а она раздраженно выдохнула и покачала головой. – Они поймут, что это ловушка. Они же не идиоты. Они больше не хотят отлавливать нас по одиночке и убивать. Недостаточно убедительная приманка, даже если это Берт и Эрик. Даже если добавить к ним Марка, едва ли выйдет. Особенно если там не будет меня.

Эрик нахмурился, скосив взгляд на Теодору. В этих словах была логика, но ее отрешенный взгляд и расслабленная поза не позволяли обдумать их с трезвой головой. В груди плотным узлом закрутилась тревога.

Марк шумно выдохнул. Берт нахмурился, метнув на Теодору недовольный взгляд, словно она запретила ему проводить долгожданный праздник. Госпожа Рид прикрыла глаза на мгновение, но качнула головой и тут же взяла себя в руки. Сведя тонкие пепельные брови, она настороженно уточнила:

– Допустим. И что ты предлагаешь?

Пусть она пожмет плечами. Пусть заявит, что всего лишь указала на недостатки плана, а не придумала альтернативу. Эрик напряженно стиснул подлокотники – что-то во взгляде Теодоры подсказывало, что он не хочет слышать ее ответ.

Она моргнула, и ореховый взгляд прояснился. Четкий и осмысленный, он резанул по лицу госпожи Рид. Теодора неопределенно повела плечами и заявила:

– Нужна приманка посерьезней. – Она облизнула губы, но по лицу не скользнуло ни намека на сомнения. – Собрать всех в одном месте – лучше в доме Дианы – и убрать артефакт. Тогда они бросят все силы, чтобы всех перебить.

Колючий мороз лизнул затылок. Эрик быстро выдохнул, поворачиваясь к Теодоре. Марк присвистнул, и по кабинету разлилась звенящая тишина.

Она всерьез это сделала. Эрик недоверчиво дернул подбородком, но тут же замер. Теодора права. Нельзя получить все, когда не готов ничем рисковать. Двух их жизней явно не достаточно для обмена на Библиотеку.

Госпожа Рид опустилась на стул и стянула с переносицы очки. Эрик впервые видел, как в туманном взгляде пробиваются эмоции. Теребя бисерные колечки на тонких пальцах, госпожа Рид покачала головой. И без того понятные слова залили кабинет:

– Может быть слишком много жертв.

Господин Романов тяжело вздохнул. Госпожа Емельянова, прежде не реагировавшая ни на что, прикрыла глаза и поджала дрогнувшие губы. Марк подался вперед, но Теодора опередила его:

– Если мы ничего не сделаем, жертв точно будет слишком много. Все. Буквально. – Стойко перенеся метнувшиеся к ней взгляды, она пожала плечами и добавила: – Но решать, разумеется, вам.

Эрик сглотнул и протянул руку, накрывая ладонь Теодоры. Та дрогнула, но Тея даже не взглянула на него. Только повела пальцами, едва заметно наклоняя голову.

– Это сложное решение, – вздохнула госпожа Рид. – Но, боюсь, мы должны его принять. У кого-то есть возражения?

Возражения наверняка были у каждого. Разве что члены Организации, возможно, плевать хотели на опасность, которой придется подвергнуть остальных. Только вот возражения нужно подкреплять альтернативой, а других идей ни у кого не нашлось.

Эрик устало смежил веки. Им уже не хватало Лоры. Прямо сейчас. Она бы ни за что не допустила ничего подобного и наверняка смогла бы придумать план лучше, но без нее оставалось только одно решение.

Пауза затянулась. Госпожа Рид не торопилась подводить итог, но с каждой секундой молчания становилось все очевидней, что никто не подаст голос. Когда ожидание перешло все грани разумного, она вздохнула и поднялась на ноги, заявляя:

– Тогда решено. Нас ждет серьезная работа. Нужно продумать план защиты, все подготовить, связаться с другой частью Академии и провести инструктаж. Мы будем готовы защищать остальных, когда Теодора с Марком проникнут в Библиотеку и положат всему этому конец.

Короткий кивок поставил точку в собрании. Госпожа Рид двинулась к двери, и за ней потянулись остальные. Эрик встал, и они с Теодорой вышли в коридор. Путь до жилого этажа прошел в полной тишине.

Нужно что-то сказать. Что он не осуждает ее предложение. Что понимает, почему она это сделала. Что гордится тем, что она нашла в себе силы на такое решение. Что он не винит ее в том, что случилось, и Лора бы не хотела, чтобы она так убивалась.

К пегасовой матери. Зачем ей все эти глупости? Какое ей дело до того, что он думает по этому поводу?

Эрик так и не смог решиться. Когда они свернули в коридоре, вдалеке мелькнула фигура Берта. Он скрылся за дверью своей комнаты, и Теодора тут же встрепенулась. Не взглянув на Эрика, она высвободила руку и бросила:

– Я скоро вернусь.

Ей не стоило туда идти. Эрик знал Берта давно – буквально с рождения, – но даже он сейчас не представлял, как к нему подступиться. Любая попытка заговорить проваливалась. Он пытался несколько раз, но все без толку. Теодора могла только сделать хуже и себе, и ему, но Эрик не стал ее останавливать. Все равно бы не вышло.

Он проследил, как она подлетела к двери и, постучав, выждала пару секунд, а потом скрылась в комнате. Преодолев желание остановиться возле двери и вслушиваться в голоса, Эрик тряхнул головой и двинулся дальше.

У него нет права на переживания и эмоции. Слишком много всего нужно подготовить.

* * *

Словно мир обесцветили за мгновение. Выкачали всю радость, все приятное, что можно найти вокруг. Все звуки стали глухими. В голове плескалась пустота.

Берт видел изломанное окровавленное тело. Распахнутые серые глаза, застывшие и жуткие. Перепачканные платиновые локоны, разметавшиеся по асфальту.

Он видел только это. Каждую секунду. Каждое чертово мгновение. Образ врезался в сознание и вытеснял все остальное. Оставалась только острая пульсирующая боль между ребрами и отчаянное желание раствориться в этом ощущении.

Это он виноват. Он должен был защищать ее. Должен был беречь. Приложить все усилия, чтобы Лора была в безопасности. Заботиться о ней, запретить этот безумный бессмысленный поход в одиночку, пойти с ней, сделать что угодно, но не допустить такого.

Он никогда не должен был позволять подобному случиться.

Берт не хотел никого видеть. Не мог. Он прекрасно понимал, что раздели он боль с близкими, она могла бы притупиться, но разве он этого заслужил? Музы, ему должно быть плохо. Он заслужил каждую мучительную секунду. И эта агония будет длиться вечно. Она должна длиться вечно.

Мысли рвали на куски, не отпуская ни на мгновение.