Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Он моргнул, мотнув головой, и стиснул переносицу. К пегасам. Там никого нет. Ему все это мерещится. И будет мерещиться.

Не помогала даже надежда на месть. Когда на собрании заговорили о столкновении с Библиотекой, в груди всего на мгновение кольнуло мрачное удовлетворение. Он не упустит возможности уничтожить тех, кто убил Лору, но Берт слишком хорошо знал, что месть ее не вернет.

Не вернет ее звонкий радостный голос. Он никогда больше не провалится в счастливое щебетание. Его никогда больше не окунет в облако яблочного аромата с нотками корицы. Белесый локон никогда больше не щекотнет щеку. Губы Лоры никогда не коснутся его подбородка. Она не уткнется ему в плечо, прикрывая глаза и болтая обо всем на свете.

Это несправедливо, музы. Она не заслуживала такого. Берт бы с радостью занял ее место, но ему никто не предложил.

Голова закружилась, и Берт вцепился в подоконник, когда позади раздался стук и дверь неуверенно отворилась. Не нужно даже оглядываться. Единственный, кто мог к нему зайти, это Тея.

Она беззвучно прошла вперед и остановилась в паре шагов. Берт не видел, но чувствовал, как она переминается с ноги на ногу и заламывает руки. Открывает и закрывает рот, но так и не решается заговорить.

Он не знал, готов ли говорить с ней. Хоть с кем-то вообще. Но Тея, пожалуй, как никто могла понять, что с ним происходит.

Обернувшись, Берт действительно увидел Теодору. Глаза у нее были все еще красные и опухшие. Сгорбленные плечи и опущенная голова слишком явно выдавали чувство вины. Только этого не хватало.

Пару раз хлопнув ртом, Тея раздраженно мотнула головой и протянула:

– Как ты? – Тут же облизнув губы, она вскинула руки и добавила: – Идиотский вопрос, знаю, прости. Я просто хотела сказать, что мы с тобой. Музы, не знаю, прости, что несу всякую чушь.

Губы дрогнули. Она так старалась. Берт видел это в блестящих глазах, слышал в каждой пропитанной горечью нотке голоса. В конце концов, Лора не принадлежала ему. Не только он ее потерял.

Мысль прошлась по сознанию острием, заставляя сдавленно выдохнуть. Не думать о других, когда теряешь кого-то очень близкого, нормально, но Берт не хотел это признавать.

Он не придумал ничего лучше. Мотнув подбородком, он шагнул к Теодоре и обхватил ее за плечи, стискивая в объятиях. Она нервно выдохнула, застыв на мгновение, но потом обняла его в ответ и уткнулась лицом в плечо.

Едва ли у них действительно было время на эти утешительные объятия, но разрывать их никто не спешил. Берт прикрыл глаза. Ему не стало лучше, но болезненный узел в груди чуть распустился, позволяя нормально вдохнуть. Впервые с того момента, как он увидел тело Лоры. Боль не удваивалась, а словно становилась общей. Так с ней было проще справляться.

Пауза непозволительно затянулась. Берт аккуратно ослабил хватку. Теодора не выскользнула из нее мгновенно. Только приподняла голову. В ореховых глазах блеснула влага, и она выдохнула:

– Этого никогда не должно было произойти. – Закусив губу, она все-таки отстранилась и добавила севшим сломанным голосом. – Вряд ли ты когда-нибудь сможешь меня простить, но, клянусь, я бы заняла ее место, если бы…

– Нет, – оборвал ее Берт, резко дернув подбородком. Одна мысль об этом отозвалась болезненной вспышкой за грудиной. – Никто не должен был занимать ее место. Если ты думаешь, что я бы обрадовался такому обмену, то это не так.

Теодора сдавленно выдохнула и покачала головой. Не верила. Она вскинула руку, стиснула переносицу, и заявила:

– Я не понимаю, как это произошло. Мне очень жаль.

Берт прикрыл глаза. Едва ли это поможет Теодоре, но он знал, что должен сказать. Лора бы этого хотела.

– Не вини себя, – выдохнул Берт, перехватив взгляд Теи. – В этом не виноват никто, кроме тех, кто это сделал. Они поплатятся. – Голос сел, и Берт откашлялся. – Я знаю, мои слова тебя не убедят, но она бы не хотела, чтобы ты всю жизнь тащила за собой эту вину.

Теодора сначала мотнула подбородком, потом отрешенно кивнула. Едва ли прислушалась хоть на мгновение. Вина сочилась из ее взгляда, не оставляя шанса сомнениям.

Берт ободряюще сжал ее плечо. Они просто смотрели друг на друга, снова разделяя одну боль. Слова тут ни к чему.

В ореховых радужках мелькнуло что-то мрачное. Секундное, едва заметное, но Берт напрягся. Тея тут же перехватила его руку, вцепившись в запястье, и подалась вперед, сближая лица. Голос ее стал низким:

– Я хотела сказать кое-что еще. – От лихорадочного потока мыслей в ее глазах по коже Берта пробежал мороз. Он сглотнул, приготовившись услышать что угодно, но все равно оказался не готов. – Я ведь буду в Библиотеке. Я могла бы… Ну, знаешь, у меня будет доступ к книгам жизни, и…

Яркая болезненная вспышка прошлась по всему телу с такой силой, что у Берта подкосились ноги. В голове разом вспыхнули сотни обнадеживающих картин. Снова увидеть ее. Прикоснуться. Ощутить тепло тела. Вдохнуть будоражащий сладкий аромат.

– Нет! – Берт выдернул руку и отшатнулся.

На лице Теодоры мелькнуло болезненное недоумение. Она поджала губы и качнула головой, шагая к Берту, словно всерьез собиралась его убеждать. Берт не мог этого допустить. Пара фраз. Любые даже слабенькие аргументы, и он сдастся. Он не сможет удержаться. Музы, он же не железный, в конце концов!

– Не смей, – шикнул он, выставив вперед ладонь. Теодора вздрогнула, словно он ее ударил, и Берт виновато облизнул губы. Голос смягчился, и он отрешенно продолжил: – Не надо, Тея. Ты же знаешь, Лора бы этого не хотела. Мы прочитали столько книг. Хоть одна, где пытались менять реальность, закончилась хорошо? Знаешь, эффект бабочки и все такое. Мы не можем так поступать. Даже когда очень хочется.

Теодора вскинула голову. Медный локон перечеркнул лицо, и она яростно выпалила:

– Но это неправильно! То, что произошло, неправильно! Мы…

– Никто не может воскрешать мертвых, – Берт обхватил плечо Теодоры и раздельно проговорил. – Никто. Никогда. Вот, что правильно.

Тея обреченно выдохнула и опустила взгляд в пол. Берт погладил ее плечо большим пальцем и тихо добавил:

– И ты тоже это знаешь. Иначе не стала бы мне об этом говорить.

У Теи дернулся уголок рта. Она медленно подняла взгляд и отрешенно качнула подбородком:

– Я сказала это вовсе не для того, чтобы ты меня отговаривал. Просто я считаю, что если кто и должен принимать такое решение, то