Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

это время произошло несколько громких происшествий, связанных с божественным оружием, правда, ни одно из дел раскрыть так и не удалось. Я подозреваю, что за всем этим стоял именно он, но доказательств у меня нет.

Крутя в руке чашку, Сюэ Мэн взглянул на Мо Жаня и сказал:

– А мне кажется, что все эти происшествия не имеют к фальшивому Гоучэню никакого отношения. Сам посуди: несколько лет назад он потратил столько сил и времени на поиски определенного духовного воплощения, а когда нашел тебя, воплощение древесной духовной сущности, то начал неотступно преследовать в попытках убить. Так что, если так подумать, охотиться он должен за людьми, а не за оружием.

– Однако за последние пять лет не случалось такого, чтобы люди внезапно начали пропадать один за другим, – задумчиво заметил Чу Ваньнин.

Мо Жань, подперев щеку рукой, согласно поднял руку.

– И меня тоже никто не пытался заманить в какую-нибудь западню. Правда, может статься, что он просто не знал, где меня искать, ведь последние годы я провел в постоянных странствиях.

Все трое умолкли, погрузившись в размышления. Лишь когда хозяйка подала им чай с засахаренными фруктами, Сюэ Мэн поскреб в затылке и наконец нарушил молчание:

– А может, он за свою жизнь совершил столько зла, что сам же от него и погиб?

Чу Ваньнин с Мо Жанем вопросительно уставились на него.

– Не смотрите на меня так. Всякие жуткие техники часто обращаются против самих заклинателей и все такое, – пробормотал Сюэ Мэн. – А иначе почему он за пять лет никак себя не проявил?

– Есть одна возможная причина, – вдруг произнес Мо Жань.

– Какая?

– Смотри, а ведь наш учитель эти пять лет тоже ничего не делал.

Мо Жань успел сказать лишь часть того, что хотел, а Сюэ Мэн уже ударил его палочками по руке.

– Ты чего несешь? Подозреваешь учителя в том, что он и есть фальшивый Гоучэнь?

– Может, дашь мне сперва договорить? – с усталостью в голосе откликнулся Мо Жань. – Я лишь привел пример. Просто я подумал: если допустить, что нераскрытые кражи божественного оружия не связаны с фальшивым Гоучэнем, то получится, что за пять лет он и правда совсем ничего не сделал. Тогда может ли статься, что он, как и наш учитель, по какой-либо причине – к примеру, из-за ранения – был вынужден где-то скрываться и попросту не мог покинуть убежище?

Тут Мо Жаню в голову пришла еще одна мысль, которая попросту потрясла его.

– Учитель…

– В чем дело?

Мо Жань сперва замотал головой, как будто сам себе не хотел верить, но, поколебавшись, все же промямлил:

– Великий мастер Хуайцзуй…

Он не знал насчет других великих совершенствующихся, но ему, как и остальным, было прекрасно известно, что мастер Хуайцзуй последние пять лет неотлучно находился в павильоне Хунлянь возле тела Чу Ваньнина и не показывался в миру.

Великий мастер Хуайцзуй.

Однако эта мысль была слишком крамольной. Как-никак именно великий мастер Хуайцзуй некогда обучил Чу Ваньнина всему, что тот знал, и поскольку Мо Жань не был уверен в том, как Чу Ваньнин на самом деле относился к своему бывшему учителю, то и не осмеливался опрометчиво выдвигать против него обвинения.

– Забудь об этом, – ответил Чу Ваньнин. – Это не может быть он.

Он произнес эту фразу вскользь, но в его голосе не было и капли сомнения.

Мо Жань немедленно кивнул и умолк. Раз уж Чу Ваньнин не хочет говорить о своих юных годах, проведенных в ученичестве у мастера Хуайцзуя, не стоит на него давить никакими вопросами.

Однако Мо Жань продолжил рассуждать в том же направлении:

– Тогда есть ли еще какие-нибудь знаменитые совершенствующиеся, которые последние пять лет совсем не показывались на людях?

– Цзян Си, глава духовной школы Гуюэе, – сказал Сюэ Мэн. – На великом собрании совершенствующихся в горах Линшань главы всех других школ присутствовали, лишь он один сказался больным и не приехал. И вообще на людях он показывается крайне редко.

Мо Жань хихикнул.

– Но ведь он был старшим соучеником твоей матушки! Неужели ты его подозреваешь?

– Цзян Си всегда был о себе очень высокого мнения, и ему всегда не давало покоя то, что духовная школа Жуфэн превзошла его Гуюэе, – вставился Чу Ваньнин. – Поэтому он не появляется ни на каких больших собраниях не только последние пять лет – он старается меньше показываться с тех самых пор, как Наньгун Лю возглавил все Десять великих школ.

– Тогда, раз он не подходит, других не знаю, – сказал Сюэ Мэн. – Эх, ладно, раз не получается понять, лучше оставим это. У нас слишком мало зацепок, и от этих бесплодных рассуждений у меня уже голова трещит.

В это время к ним как раз вернулись госпожа Ван и Сюэ Чжэнъюн. День клонился к вечеру, и они впятером стали решать, где в Дайчэне остановятся на ночь.

– Я знаю тут один очень славный постоялый двор, – заговорил Сюэ Мэн. – Там даже имеется свой горячий источник.

Напрягшийся при этих словах Мо Жань промолчал.

У него не было ни малейших сомнений насчет того, о каком именно постоялом дворе говорил Сюэ Мэн – о том самом, где они вчетвером остановились шесть лет назад перед походом на пик Сюйин.

Они с учителем тогда вместе купались в том источнике…

Прервав поток воспоминаний на этом моменте, Мо Жань глухо кашлянул и молча отвернулся, не желая, чтобы кто-нибудь заметил стыд и неловкость на дне его глаз.

Сюэ Мэн обожал все преувеличивать, такой уж он был человек. Рассказывая о том, что ему очень нравилось, он превозносил предмет описания и не видел в нем ни малейшего недостатка; зато если что-нибудь вызывало у него неприязнь, он тут же с упоением втаптывал это в грязь и побивал палками. Однако, как говорится, никто не знает сына лучше его отца. Сюэ Чжэнъюн поверил хвалебной песне сына лишь наполовину и вдобавок уточнил у Мо Жаня:

– Жань-эр, ты, должно быть, тоже бывал на том постоялом дворе. Что скажешь?

Мо Жань кашлянул еще пару раз и ответил, не смея прямо смотреть дяде в глаза:

– Он довольно неплох.

– Тогда давайте переночуем там, – решил Сюэ Чжэнъюн.

У Мо Жаня сразу вспотели ладони, а пальцы слегка сжались под влиянием внутреннего напряжения.

Он опустил голову и послушно угукнул в ответ.

Закончив обсуждение, все поднялись из-за стола. Сюэ Мэн доел орешки, отряхнул ладони от крошек и тоже встал. Обернувшись, он увидел, что его старший двоюродный брат все еще сидит на своем месте, притом с каким-то странным выражением на