Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

– Что с тобой? Пошли!

Мо Жань же, упорно не желая вставать из-за стола, налил себе еще чашку чая и продолжил сидеть в какой-то неловкой и напряженной позе.

– Заказали так много всего, а не доели. Не стоит быть такими расточительными, – откашлявшись, произнес Мо Жань. – Вы идите, а я догоню, как только допью чай, я знаю дорогу.

Часть двадцать восьмая. Пролился лунный свет на ваше сердце

Глава 150. Мы с учителем поменялись комнатами

Сказать по правде, в прошлом городок Дайчэн процветал исключительно благодаря пику Сюйин. После же той громкой истории с фальшивым Гоучэнем, когда все божественное оружие в озере Цзиньчэн оказалось уничтожено, город постепенно пришел в упадок. Многие постоялые дворы, в которых некогда останавливались толпы явившихся за оружием совершенствующихся, разорились из-за отсутствия постояльцев, и их хозяевам пришлось искать себе другое занятие для заработка.

Однако подворье с горячим источником, где некогда провели ночь Чу Ваньнин с учениками, все еще упорно боролось за жизнь. А поскольку множество гостей направлялось в школу Жуфэн на свадьбу молодого господина Наньгуна именно через Дайчэн, у этого постоялого двора появилась прекрасная возможность хотя бы на время вернуть себе былое процветание.

Сюэ Чжэнъюн откинул в сторону бамбуковую занавесь и прошел в главный зал со словами:

– Хозяин, комнаты нам!

– Вас четверо?

Прежде чем Сюэ Чжэнъюн успел ответить, позади раздался негромкий спокойный голос:

– Нет, пятеро.

Это оказался Мо Жань, который шел так быстро, что успел нагнать своих путников в этот самый момент.

Сюэ Мэн, заметив его, слегка удивился.

– Так быстро? Семечки вместе с шелухой, что ли, глотал?

Мо Жань не стал ничего на это отвечать.

– Значит, пятеро гостей. Сколько вам потребуется комнат?

– Одну – нам с супругой, и еще три самых лучших, что у вас есть, – ответил Сюэ Чжэнъюн. – Всего четыре.

– Прекрасно! – радостно отозвался хозяин. – Четыре комнаты!

Затем он достал из шкафчика ключи и, растягивая звуки, зычно пригласил:

– Прошу, на второй этаж, уважаемые гости!

Мо Жань молча одарил его хмурым взглядом.

Вот же тупица, думал он про себя, сдал сразу четыре комнаты и рад! Да чему тут радоваться, ну чему? Ну заработаешь ты побольше, и что в этом такого?

– Жань-эр, ты чего край стойки так сжимаешь?

Мо Жань невозмутимо убрал руку и раздвинул губы в холодной улыбке. По доске в том месте, где он ее сжал, пробежало несколько трещин. Сдави он сильнее – и та бы, чего доброго, вовсе разломилась бы на куски.

– Нет, ничего, – отозвался он.

Взяв у Сюэ Чжэнъюна ключ, он поднялся по лестнице, дошел до двери своей комнаты и, пораженный, остановился перед ней. Затем он повернул голову и увидел, что Чу Ваньнин смотрит на него.

– Это твоя комната?

– Э-э-э… Да.

Мо Жань нерешительно опустил ресницы, но уже через мгновение, не сдержавшись, вновь поднял на Чу Ваньнина свои черные блестящие глаза.

– Учитель, а вы помните?

– Помню что?

Мо Жань указал на дверь своей комнаты и сказал:

– Когда мы прибыли сюда за божественным оружием, вы, учитель, ночевали именно в этой комнате.

Чу Ваньнин ничего не ответил.

Мо Жань сосредоточенно следил за его лицом. В его голосе, как бы он ни пытался это скрыть, сквозила слабая надежда:

– Вы помните, учитель?

Чу Ваньнин же про себя подумал: «Разве я мог это забыть?»

С каждой преодоленной ступенью этой старой, давно не чиненной лестницы на него сыпались все новые воспоминания, которые медленно заполняли разум вместе со скрипом и запахом прогнившей от времени древесины.

Он будто воочию видел, как юный Мо Жань с лицом, полным презрения ко всему миру вокруг, распахивает дверь и ухмыляется ему. Ямочки на его щеках в тот момент были едва заметны, и все же остались в памяти Чу Ваньнина на долгие годы.

Видя, что учитель по-прежнему не произносит ни слова, Мо Жань, как будто разочарованный, опустил глаза и сказал:

– А может, я что-то путаю…

– Не путаешь.

Мо Жань резко поднял голову.

Чу Ваньнин взглянул на него и с едва заметной улыбкой повторил:

– Не путаешь. Это и правда та самая комната.

Эти слова, словно сноп искр, упали на сухие тоскливые пустоши в глазах Мо Жаня и мигом разожгли бушующее пламя. Он расплылся в такой сладкой и счастливой улыбке, будто только что сунул в рот невероятно вкусную конфету, а потом указал на дверь нынешней комнаты Чу Ваньнина и произнес:

– А вы сегодня будете ночевать в той, где тогда ночевал я.

Мо Жань был так рад, что сразу выпалил то, о чем подумал, не особенно задумываясь над своими словами.

Чу Ваньнина же его фраза сильно смутила. Улыбка мигом исчезла с его лица, и он сердито бросил:

– А вот этого я не помню.

С этими словами он прошел прямиком в свою комнату и хлопнул дверью, оставив Мо Жаня в коридоре в полном одиночестве.

Э-э-э… И что такого он сказал, чтобы так разозлить учителя?

Вечером Мо Жань лежал на постели, положив руки под голову, и отчаянно скучал. От нечего делать он принялся размышлять о способах поладить с Чу Ваньнином.

Умом Мо Жань не блистал. Ему всегда казалось, что его учитель похож на большого белого кота. Он хотел подружиться с ним, хотел проявить заботу об этом белоснежном котике, но всякий раз, погладив его пушистый бок, в ответ получал удар когтистой лапой, словно его поглаживания коту были совсем не по вкусу.

Мо Жань очень переживал из-за того, что не знал, где этого кота можно гладить, а к каким местам лучше вообще не прикасаться. Он напоминал человека, который только-только завел котенка и совершенно не представлял, что теперь с ним делать.

Удрученный Мо Жань перевернулся на бок и зажмурился.

Он вдруг вспомнил планировку комнат на этом постоялом дворе и понял, что его кровать от кровати в соседней комнате отделяет всего лишь тонкая деревянная стенка. Как только эта мысль посетила голову Мо Жаня, ему окончательно расхотелось спать.

Интересно, Чу Ваньнин уже ушел купаться или только готовился пойти?

Но из его комнаты не доносилось ни единого звука… А если Чу Ваньнин тоже не собирается идти в купальню, то сейчас он, наверное, уже лег?

Не утерпев, Мо Жань придвинулся еще ближе к стене и плотно прижался к доскам. В отличие от глинобитных стен, деревянные – совсем тонкие, не больше трех пальцев толщиной. Теперь они лежали так близко, что Мо Жань, казалось, слышал,