ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов

невообразимо быстрого и ловкого танцора смерти, которого не поймает и самый резвый скакун. Можно даже, как в старых легендах, взять в обе руки по мечу и крутиться волчком, создавая вокруг себя непроходимую стену из стали, при этом оставаясь в состоянии полного контроля. Даже от таких, казалось бы, деструктивных эмоций, как отчаяние или глубокая печаль, можно извлечь пользу — направив их в нужное русло, можно добиться невероятной концентрации и создать либо художественный шедевр, либо невероятно сложный и мощный артефакт.

Самое замечательное (и самое сложное) было то, что все состояния и эмоции при должном мастерстве можно научиться комбинировать и применять одновременно. Скажем, в один момент можно укрепить кожу, сделав её твёрже камня, при этом оставаясь молниеносно быстрым и ловким, и наносить удары, способные убить обычного разумного от одного лёгкого прикосновения. Но, как с грустью пояснил архивариус, для простых усилителей, начинающих с нуля, подобные высоты просто недоступны. Добиться высокого уровня контроля и комбинаторики можно только после изучения и оттачивания техник управления эмоциями на протяжении нескольких веков — времени, которого у смертных, даже продливших свою жизнь с помощью ци, почти никогда не бывало.

Усилители традиционно выбирали гнев в качестве стартовой эмоции не просто так: это была самая примитивная, «грубая» и легко вызываемая эмоция, и её относительно просто обуздать и направить. И почему-то именно она служила самым прямым ключом к активации процесса техники усиления тела. Соединив единожды выброс адреналина и других гормонов ярости с потоком ци, усилитель создавал в теле своеобразный «след», нейронную и энергетическую дорожку, которую потом мог воспроизводить почти автоматически. Но у Лао данный механизм напрочь отказывался работать.

Будучи годами угнетённым людьми и обстоятельствами на Земле, Крас, по сути, разучился по-настоящему гневаться. Его естественная реакция на давление мутировала — гнев вытеснялся, растворяясь в хроническом отчаянии, апатии или глухом, животном страхе. Мастера советовали ему вспомнить ситуацию из жизни, когда он испытывал чистую, неконтролируемую ярость, но Крас перебирал память и не мог припомнить похожего момента. Вся его сознательная жизнь была чередой ударов судьбы, наносивших глубокие душевные раны, но не вызывавших вспышек праведного гнева — только усталое принятие. А детские воспоминания и вовсе превратились в безэмоциональные картинки, будто наблюдаемые со стороны.

Зато в другой области у парня был просто оглушительный прогресс — в освоении рукопашного боя и владении холодным оружием. Все шесть месяцев Пинг, забыв про свою обычную иронию, буквально вбивал в неофита приёмы, удары, связки и броски, работая с ним как с грубой, но многообещающей глиной. Лао научился управляться с внушительным арсеналом: от простых палок и ножей до посохов и алебард. Но лучше всего ему дался китайский меч его родного мира — цзянь, обоюдоострый, прямой и изящный клинок, требующий не грубой силы, а точности, скорости и чувства баланса. В его руках цзянь действительно становился продолжением руки, живым и послушным.

Крас прекрасно помнил, что ждёт его дома — если он, конечно, когда-нибудь вернётся. Тот страшный и злобный ящер, вооружённый гаммой-катаной и мечом. И если с классическим мечом проблем уже не было — в руках парня цзянь пел смертельную песню, — то вот с гибридным оружием, гаммой, всё было просто печально. У него никак не получалось обуздать эту химеру из меча и серпа. Лао пробовал и её классический вариант, и кусари-гаму — косу с цепью, но в итоге наносил себе больше увечий, чем учебному манекену, рискуя остаться без пальцев или с глубокой раной на ноге. После длинной череды неудач и насмешек Пинга, Крас махнул рукой на активное овладение странным оружием и вместо этого сосредоточился на обороне. Он начал методично изучать все возможные способы защиты от атак косой и цепью, чтобы, встретив подобного противника, просто не дать тому себя достать, выждать момент и ударить своим, проверенным цзянем.

Обороняться от разных видов холодного оружия требовалось по-разному, и факторов, влияющих на это, было огромное количество. Всё играло роль: от окружающей обстановки — узкий переулок или открытое поле, — до влажности воздуха, времени суток и, главное, было ли оружие в твоих собственных руках.

Вспоминая то злосчастное место, где он встретился с ящером, парень понимал, что максимум, на что ему стоило рассчитывать, — это палка или увесистый камень. Именно с этими импровизированными предметами он и осваивал методику защиты от ударов мечом и коварной гаммы. Многочасовые, до изнеможения, тренировки давали свои плоды: иногда Красу даже казалось, что, вернись он сейчас назад, на Землю, смог бы неплохо зарабатывать на боях без правил. Поставь перед ним сейчас чемпиона мира по какому-нибудь карате — и он уложит его на лопатки за считанные секунды. Но это была иллюзия, рождённая усталостью и узостью кругозора.

По сравнению с более опытными неофитами, а уж тем более с мастерами, он всё равно оставался неуклюжим учеником. Даже среди обычных неофитов своего года Лао не был в первых рядах. Пинг мог запросто побить его с завязанными глазами, используя один палец левой ноги и стоя на этой же ноге. А его первый ученик, как шутил мастер, мог бы сделать то же самое, но уже стоя на двух ногах. Даже Ли, который вроде бы не блистал особыми талантами, превосходил своего единственного друга на голову в чистой рукопашке. Самое обидное было в том, что, овладей Крас наконец техникой усиления тела, картина мгновенно изменилась бы в его пользу. И нависал над всем этим ещё и ежегодный турнир двух монастырей.

Турнир двух монастырей проводился каждый год: лучшие неофиты из пары храмов приезжали друг к другу в гости и проводили жёсткие, почти без правил, соревнования по бойцовскому искусству. В этом году противником Шао Лань стал храм, специализирующийся именно на подготовке усилителей тела. Все его неофиты поголовно владели базовой техникой усиления, и вскоре друзей ждали не просто спарринги, а настоящие, болезненные тумаки. Мастера Тушу и Шён Ти ясно дали понять, что обоих парней однозначно выставят на эти соревнования — «для опыта». И если у Ли был хоть какой-то, пусть и призрачный, шанс продержаться, то Лао ждали однозначно синяки, сломанные рёбра и громкий позор поражения.

За два месяца до турнира тренировки стали поистине адскими. Их сложность и интенсивность возросли в разы. Парни уже не помнили, когда в последний раз спали полноценно. Если в течение суток удавалось выкроить пару часов на сон урывками — это считалось чудом. Они даже умудрялись засыпать во время приёма пищи — тело механически жевало, а мозг отключался.