Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский

«Наверное, чтобы захватить возок?»

– Ничего, теперь из тебя выбьют дурь, – сказал бородач, начиная вязать пленнику руки.

– Больно, – прохрипел тот.

– Это лишь начало, – усмехнулся кучер.

– Убьете… как Серегу?

– Никто никого не убивает. Просто бывают несчастные случаи. Эпилептические припадки.

– С переломанными костями?

– И с выдранными ногтями, с отбитыми почками… А что ты хотел? Эпилепсия – опасная болезнь, – прищурился бородач, затягивая петли на запястьях пленника так, что желтоватая веревка туго врезалась в кожу.

И протянул руку к Михаилу:

– Дай-ка нож!

Поручик замешкался, чувствуя внимательный взгляд. Ему не нравился такой разговор, даже если это не всерьез. Но трофейный нож он все-таки отдал.

Опасался худшего, а незнакомец просто начал резать шнурки на башмаках пленника:

– Чтобы больше не бегал. И случайно не поранился!

– Ну, спасибо… за заботу.

– Не за что, – усмехнулся кучер. – Это герои живут вечно. А трусы подыхают даже от насморка.

Кажется, они поймали дезертира? Да еще и дерзкого, упрямо бормотавшего:

– И в чем трусость – не подставлять голову за чужое бабло?

– Нет, за свою страну.

– Свою? – засмеялся тощий. – А есть в ней хоть что-то мое?

– Разве ты бомж?

– Квартира, которую моим родителям подарили Советы?

– Вспомни еще колбасу по два десять, – и бородач качнул головой, оглядываясь на Михаила. – Видишь, что за гной? Меряют все только шкурой и желудком! И как с такими победить?

– Нельзя только шкурой, – глухо отозвался поручик.

– Давно служишь?

– С четырнадцатого года, – ответил он машинально.

– Ого, молодец! А на вид совсем молодой. Сам пошел или мобилизовали?

– Нет, добровольно, – пробормотал Михаил, вспоминая, как шестнадцатилетним юнцом записывался в Черниговский полк. Как с восторгом смотрел на вернувшихся из Франции офицеров-победителей в новеньких мундирах.

А двумя годами раньше эти же офицеры прошли на Запад – по родной, разоренной Смоленщине. Изгоняя лютого врага.

«И двуглавые орлы были, как символы освобождения…»

Тогда он пришел именно под эти знамена.

А под какими флагами воевал рыжебородый?

Диковинная серая эмблема была у того на рукаве, но Михаил не узнавал геральдику. И пока мало что понимал.

«Ни эполетов, ни вензелей… Только дурацкие грязно-пятнистые робы».

Куда его вообще занесло?

– Я тоже с четырнадцатого, – кивнул кучер, поднимаясь. И усмехнулся: – А ты чего смурной? Замерз, да? – сложил нож, спрятал его в карман и распахнул задние двери фургона. – Обожди… Сейчас найдем тебе подходящее!

Бородач начал рыться внутри в каком-то ящике. И спросил:

– Тебя, кстати, как зовут?

– Михаил Грушницкий.

– А из какой части?

– Из Азовского полка.

Лучше было придерживаться старой легенды.

– Ага, – одобрительно кивнул кучер. – То-то я смотрю, крепкий хлопец!

– Обыкновенный.

– Не прибедняйся. Знаю, у ваших база в соседнем районе. Отличные ребята… А сюда, как занесло?

– Не помню, – честно ответил Михаил.

– Да, синька – зло, – оскалился бородач. И кинул ему какие-то короткие серые кальсоны. – Надевай, пока яйки не отморозил!

Эти странные штаны оказались впору, тем более что в талии они удивительно облегали тело. Словно внутри была вделана упругая, как тетива, прокладка.

Еще кучер вручил ему темную замызганную кофту с капюшоном:

– Утепляйся. А то станешь, как цыпленок в супермаркете.

Кажется, это была шутка. И поручик скупо улыбнулся, натягивая кофту из странного ворсистого материала: плотного, напоминающего толстую фланель. Она оказалась великовата, пришлось немного закатать рукава. Но так было даже лучше, потому что кофта закрывала половину бедер. И вообще была удивительно теплая для своего веса.

– Благодарю…

– Виктор меня зовут, – покровительственно прищурился рыжебородый.

– Спасибо, Виктор.

Наверное, неплохой человек, несмотря на грубость и странные шутки. И он первый, кто в этом дурацком, неживом местечке пришел на помощь. Может, стоило осторожно выпытать у него, что вообще здесь происходит.

Пока Михаил это обдумывал, кучер вдруг предложил:

– Позвонишь своим?

Поручик озадаченно кашлянул. Ни колокола, ни других подходящих предметов рядом не было. Да и глупо подавать сигнал таким образом.

– Не помнишь номера? – усмехнулся Виктор.

– Не помню, – с готовностью кивнул поручик, до сих пор не улавливая смысла в этих вроде бы по-русски сказанных фразах.

– А ты часом не контужен, браток?

– Не знаю. Просто пальнули из пушки почти в упор.

– Ого, – сочувственно вздохнул бородач. – В госпитале лежал?

– Нет.

– Это зря! У меня тоже так было – думал, все прошло. А потом полгода маялся. Сутками не спал и в голове ничего не держалось!

– Плохо дело.

– Ты покажись нормальным лекарям, ладно?

– Ладно.

«Да с кем они вообще воюют? Неужели опять с французами?!»

Надо было получить хоть какой-то намек. Только опять ничего вышло.

Рыжебородый поправил торчавшую из уха тонкую веревочку. И неожиданно шагнул в сторону, торопливо забормотал:

– Да, понял. Отлично! Ага… У меня тоже нормально!

Не замечая Михаила, глядя в пустоту, как сумасшедший, разговаривающий с призраками. А потом задрал голову куда-то в небо и приветственно махнул рукой.

Поручик удивленно заморгал. Сперва подумал, что контузия у кучера так и не прошла. Но вдруг уловил какое-то слабое жужжание – там, в высоте. И через секунду различил что-то вроде огромного насекомого, парящего в воздухе над дорогой. Не стрекоза, не жук… Странный угловатый силуэт, медленно перемещающийся по кругу очень высоко, на уровне городской колокольни.

– Удобная штука, да? – сказал Виктор, – И не только, чтоб ловить всяких уродов.

– Удобная… – эхом отозвался поручик, чувствуя, что скоро сойдет с ума.

– Нам бы в четырнадцатом такие возможности!

– Да… Было бы неплохо.

– Чтобы видеть сверху каждого ублюдка. И накрывать, перемалывать в кашу… в дерьмо!

– А ради чего? – вдруг долетел снизу тихий голос. И оба повернули головы, всматриваясь в лицо связанного дезертира.

– Ты так до сих пор и не понял? – оскалился бородач. – Тупой слизняк!

И слегка пнул вытянувшуюся у их ног фигуру – жалкого, неудавшегося убийцу, способного только подкрадываться исподтишка. Затем посмотрел на поручика:

– Они никогда нас не поймут.

– А вы попробуйте, – засмеялся дезертир. – Попробуйте ответить хотя бы себе!

– Ладно, – рыжебородый прищурился. Снова кинул взгляд на поручика. – Объясни ему, ради чего ты шел под пушки?

В эту минуту больше не хотелось ничего скрывать.

– За свободу, – хрипло сказал Михаил. – Против царя.

Он ждал чего-то неприятного в ответ. Только было без разницы, ведь один раз он уже умер.

«За эти самые слова. И за дела…»

Но глаза Виктора радостно расширились.

– Вот! – поднял он палец. – Хорошо выдал, – и дружески хлопнул поручика по плечу. – Вот главное… За свободу! Против московского царя!

И это было здорово – чувствовать восторг в нацеленных на тебя зрачках. Так что на минуту Михаилу показалось – он опять среди своих.

Только почему против московского?

«Ведь правильно