Возвращение - Марцин Подлевский

Доктор кивнул и позволил вывести себя из камеры.

И тут же, выйдя, он понял, что что-то не так.

Что-то его насторожило — возможно, странная, непонятная нервозность сопровождавших его охранников. А может быть, озадачивающая беготня на станции, которую он заметил, когда они направились в сторону Узла. Был ли он уверен, что видел это: эту собранность, эту неуверенность? Он несколько раз тряхнул головой, но все еще находился в полубессознательном состоянии. Мысли бежали, за исключением нескольких — определенных и холодных, как сосульки, застрявшие в его мозгу. Он не хотел поддаваться им, но было чувство, что если он это сделает, то сможет мыслить более ясно. Он был бы уверен в том, что нужно делать. Однако если он начнет, то, возможно, не сможет остановиться…

— Сюда! Ушедшие! Он тащится, как старый петух… Сюда, дедушка, сюда! Мне показать дорогу?

— Оставь его в покое, а то упадет.

— Теперь ты, Напасть, стал милосердным?

— Ты же не хочешь, чтобы он скис раньше, чем мы доберемся до места. Или чтобы его вырвало. Старик не любит вони.

— Ты ведь знал, что его вырвет!

— Наверное, его чем-то стошнило… они такие нежные старики.

— Ты, зараза, все выдумал!

Слова донеслись до Харпаго словно сквозь туман. Он один раз споткнулся, но быстро выровнял шаг. В какой-то момент нечто придало ему сил — возможно, близость цели, а возможно, внезапно просветлевшие мысли — и он ускорился. Наконец он уверенно шагнул через открытый вход, ведущий прямо в Узел.

***

Когда Джонса представили, доктор Троцка заканчивала свою работу над Эрин Хакл, привязанной к переносному фиксатору.

То, что она была привязана, не вызывало особого удивления. Ее снова притащили сюда, и, как и в прошлый раз, она считалась потенциально опасной. Прямо рядом с троном старика стоял Реанимат, целясь в Хакл из снятого с предохранителя пистолета. Они боялись, даже причиняя ей боль в ходе второго, скучного и бесполезного допроса. Как ни парадоксально, это придало ей сил.

По крайней мере, пока они не привезли Грюнвальда.

Капитан лежал, прикрепленный к антигравитационному креслу, которое Палиатив в приступе хорошего настроения окрестил «операционным столом». То, что на самом деле это была кровать для пыток, быстро поняла Хакл и, конечно же, почувствовал сам Миртон.

Надо сказать, что команда Троцкой знала свое дело. Потребовалось немало времени — хотя Эрин не могла точно сказать, сколько именно, бесконечно сидя в тихой, тесной камере Ока, — но врачи-специалисты из команды доктора привели Грюнвальда в состояние равновесия, которого желал жуткий старик — хотя это было скорее физическое, чем душевное равновесие.

Когда Миртона притащили в комнату, он, похоже, не был в сознании — молчал и спал, реагируя лишь на причинение боли. Многое говорило о том, что он не до конца понимал, где находится и каково его положение. Именно последнее больше всего ранило Хакл и, конечно же, раздражало Палиатива. Старик повторял, что он недоволен и что больше всего его волнует контакт со своей жертвой. Какое удовольствие он должен был получать от того, что на столе лежит сонный овощ? Троцка извинилась, объяснив, что некоторые химикаты держат Грюнвальда практически на грани фармакологической комы и что капитану еще потребуется некоторое время, чтобы полностью прийти в себя.

Как будто у них было время на это.

Индивидуальный допрос Эрин начался так же, как и первый — с повторения одних и тех же вопросов, пока Троцка активировала нейронные болевые эмиттеры, установленные в фиксаторе. Удары электрических импульсов были немного похожи на удары кнута и совершенно бессмысленны. Что еще она могла им рассказать? История кое-как держалась, и по прошествии некоторого времени у Хакл начало складываться ощущение, что им совершенно наплевать на то, узнают ли они правду. Это был эквивалент развлечения — и притом совершенно алогичного.

Если им было интересно узнать, следовало взяться за Пинслип или Месье, а не за нее. Она сомневалась, что Тански что-нибудь скажет, но эти двое… Единственное объяснение, почему они этого не сделали, которое приходило в голову, заключалось в том, что старик не обращал особого внимания на экипаж. Они его не интересовали. Другое дело — сам капитан и его официальный заместитель.

С другой стороны, даже допрашиваемый Месье должен был понимать, что признание в истинной причине их прибытия в Звездную Щель означает автоматический смертный приговор. Палиатив определенно не хотел иметь свидетелей захвата Машины — даже если эти свидетели находились под замком. Это было совершенно ни к чему. Зачем увеличивать риск?

Все это вскоре стало совершенно неважным.

— Так не пойдет, — объявил Палиатив в тот момент, когда привели Харпаго. — Они продолжают говорить, что это не карательная экспедиция? Это просто издевательство!

— Мы пока ничего не знаем, — сообщило голо Анны, капитана «Кармазина», отображаемое рядом с троном.

— Это твоя работа — знать! Ты же глава службы безопасности! — прокричал старик, и Харпаго непроизвольно дернулся. — Весь гребаный флот Согласия вышел из Глубины! Когда ты собиралась рассказать мне об этом?!

— Это было одно большое глубинное эхо, — сказала Анна спокойным, но холодным голосом. — Оно показывало одну единицу. Мы могли сами разобраться с одной единицей.

— Но это оказалась не одна единица! Это целая напастная флотилия! С суперкрейсером во главе!

— Они пока не перевели свою основную энергию в наступательные системы.

— И это должно меня успокоить?! — Старик хлопнул рукой по перилам, и мониторы, видневшиеся за троном, вспыхнули. — Ты должна это сделать, пойми! Разошли всем весточку! Я хочу, чтобы они пришли сюда! И немедленно! — яростно закончил он, разрывая связь. — Проклятая, тупая сука!

— Пожалуйста, бессмертный, — гудела Троцка. — Столько волнений…

— И ты тоже закрой свой поганый рот, — шипел Палиатив. — Должны быть результаты, а не Грюнвальд в летаргии!

— Уверяю вас, бессмертный … еще один-два оборота, и все…

— Хватит с меня заверений! Ты говорила мне это два оборота назад, — заявил старик, но его голос уже слегка просел, предвещая обычное ворчание, которое Хакл уже слышала. — Я избаловал вас всех, но это изменится, как только я решу этот конфликт… Что касается Грюнвальда, то он должен быть на ногах, и немедленно! Он просто лежит, как бревно!

— Я могу дать ему кое-что, — проскрипела доктор. — Если его сердце выдержит, он станет активным на раз-два…

— Тогда чего