Возвращение - Марцин Подлевский

— Ты на его месте. Он никогда не разрешит тебе.

— Вот и посмотрим. Он так долго спал, что мог и забыть.

— Я так не думаю, — добавил хриплый голос и резко оборвал разговор. — Здесь кто-то есть! — заметил он.

Они обнаружили его, но Триклепосси не собирался прятаться. Он озарил свое лицо красочной, оживленной улыбкой и начал движение к входу в главный зал Музея человечества.

— Я тепло приветствую вас и прошу внимания, — начал он своим спокойным, собранным голосом. — Я — Информационная машина Империи. Вы находитесь в… — Он сделал паузу, внезапно осознав, что что-то не так.

В коридоре появилось мягкое серебристое свечение.

На самом деле это был не совсем свет. Его поток был густым и мягким, как будто естественная волновая структура остановилась и стала более корпускулярной. Это мерцание было похоже на серебристую воду или газ и, казалось, пропитывало собой все, к чему прикасалось. В данный момент оно разлилось по полу зала и потекло в сторону Триклепосси, словно волшебная серебряная пыль. У его источника виднелись две фигуры.

— Машина, — заметил низкорослый, элегантно одетый мужчина, стоявший в зале и с явным интересом смотревший на него из-за маленьких круглых очков. Его ранее ворчливый голос приобрел твердость и глубину. — Интересно. Третья ступень. Я предупреждал тебя, Энди.

— Он симпатичный, — заметила стоящая рядом с ним девушка с серебристыми смеющимися глазами. К удивлению Триклепосси, она подняла руку и легонько пригрозила ему пальцем. — Непослушные машины. У тебя будут неприятности, ты знаешь?

Триклепосси дернулся. Что-то в нем изменилось.

— Господа, — начал он, — вы находитесь в закрытом Музее Человечества. Я бы попросил вас, — он повернулся к коротышке, — выйти из комнаты вместе с ребенком, который находится на вашем попечении. Сердечно приглашаю вас завтра утром, с восьми часов по текущему имперскому времени.

— Я должен уничтожить его, — заметил мужчина.

— Да ладно, Лев, — нахмурилась девушка. — Он просто выполняет свою работу.

— Ты слишком легкомысленно подходишь к таким вопросам.

— Я такая, какая есть, — объяснила она. — Это не беспечность, а сердечность. А эта конкретная Машина не представляет никакой угрозы. Ты ведь ничего не вспомнишь, правда?

— Я ничего не вспомню, — подтвердил удивленный Триклепосси.

— Ну, вот и все, — улыбнулась девушка. — Тогда пошли.

Они отправились в путь медленно, не торопясь и по-прежнему оставляя за собой пятна серебристого света. В какой-то момент Триклепосси, шедший позади них, заколебался: структура, по которой они шли, потеряла форму. Что-то замедляло их движение: словно девушка в белом платье и со вкусом одетый мужчина не шагали, а текли впереди него по коридору, минуя застывшие во времени экспонаты.

Несколько раз они останавливались и рассматривали предметы, выставленные в витринах. Камеры, снимавшие их, одна за другой отключались, не успевая отправить в компьютерный центр отчет о временном отключении.

— Надо бы их забрать, — заметила в какой-то момент девушка, окинув взглядом витрины. — И копии с Терры тоже. Действительно жаль. Ты знал, что у них здесь есть полная информация о слоне?

— Нам нужно поторопиться, — заметил мужчина. Может быть, это была иллюзия, но Триклепосси, шедший рядом, заметил, что собеседник девушки нервно поправляет очки. — Становится холодно.

— Сейчас, сейчас.

В конце коридора располагался филиал генного банка музея. Экспонаты занимали целую стену: утопленные в стены плитки содержали самые лучшие исторические образцы генов не только большинства терранских видов, но и самих людей — в основном доисторических, выкопанных из терранского льда или сохранившихся таким образом, что их генную структуру можно было полностью восстановить. Самые ценные из этих образцов — образцы спермы — были практически недоступны сегодня, за исключением трех чудом добытых экземпляров, датируемых задолго до Галактической экспансии.

— Это здесь, — подтвердила девушка, дотронувшись до консоли и выбрав опцию запуска голопроекции с центральной плитки. — Нет, не проекция… — пробормотала она про себя, выключая фильм. — Извлекаем.

— Пожалуйста, Энди…

— Ты ведешь себя так, будто не хочешь, чтобы я жила, — упрекнула она его, поднимая руку и подтягивая к себе планшет с плиткой. Маленькая стеклянная коробочка с тремя замороженными флаконами бесшумно упала на консоль, словно осенний лист.

— Ты играешь с предназначением, Энди.

— Просто посмотри, — прошептала она, дотронувшись до коробки и осветив ее серебром. — Посмотри, как все чисто, Лев. По крайней мере, этот конкретный экземпляр…

— Не делай этого.

— Я сделаю все, что нужно, чтобы жить, — сказала она. — Даже если это только вероятность.

— Если ты изменишь это… — начал уже явно расстроенный мужчина, — если ты повлияешь на это, то создашь парадокс. Никто не должен создавать себя сам. Даже если ему кажется, что экстраполяция событий указывает на это. Ты можешь принести хаос, Энди. Ты можешь уничтожить себя.

— Я должна быть первой, — сказала она, дотронувшись до флакона, который тут же засветился серебром. — Может быть, ты хотел бы, чтобы я была другой? — спросила она более спокойно, наблюдая за тем, как серебряное пятно проникает в образец и гаснет. — Ты действительно этого хочешь?

— Он идет, — ответил мужчина. — Извини, — добавил он и исчез, оставив после себя слабую серую дымку.

— Чудовищно консервативный тип, — заметила девушка, глядя на Триклепосси. Легкая улыбка блуждала на ее тонких, покрытых серебром губах. — Ему не хватает того, что делает любого мужчину мужчиной, не так ли, Машина? Немного здорового безумия и надежды. Он весь — Лев. — Улыбка уже совсем расцвела на ее губах. — О, но только посмотри… похоже, он был прав…

Триклепосси посмотрел в том направлении, куда она указывала. Действительно, что-то менялось.

Со стороны зала к ним шел холод.

Это был не обычный холод, а таинственная мертвенность, ползущая к ним в виде инея и нитей мороза. Там, соприкасаясь со светом, он замораживал его и заставлял не столько меркнуть, сколько принимать неестественный, омертвелый вид.

— Хорошо. Закончим, — объявила девушка, возвращая коробку с флаконами на место. — Он быстро нас обнаружил. Умный старик, да? — Она снова улыбнулась и подошла к Машине, где, к его полному удивлению, встала на цыпочки и поцеловала его в холодную металлическую щеку. —