Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

наполняя комнату ритмичным треском. Свести три подхода в единый документ оказалось непросто. Слева ложились цифры кратчайшего пути, по центру шел метод простого захвата ближайших свободных ресурсов, а справа печатался сложный расчет с отсечением тупиковых ветвей.

Громов оторвал бумажную ведомость по линии перфорации, стряхнул пыль и расстелил лист поверх карандашных схем.

— Смотрите, — он провел ногтем по правой колонке. — Расчет математически безупречен, но рядом вывелась текстовая приписка: «Тяжелый подъемный механизм занят».

Ширяев склонился над соседними столбцами.

— А простой путь вообще загнал вагоны прямо в зону ремонта. Зато доложил, что вышло очень быстро.

Громов хмыкнул, рассматривая ровные ряды символов.

— Забавно. В декабре эта сложная математика вытащила нас на комиссии. А сегодня красивый алгоритм споткнулся о подъемник на скромной станции Б-12.

— Дело совершенно не в подъемнике, Евгений Александрович, — Ширяев аккуратно собрал картонные карточки и стянул их бечевкой. — Вы вплотную столкнулись с реальностью живого предприятия.

В дальнем углу кабинета скрипнул стул. Тамара Николаевна, до этого молча работавшая с документами, поднялась и подошла к рабочему столу. Здесь, в режимном помещении, она находилась на своей территории, где инженеры-разработчики были лишь гостями с допуском. Ее взгляд, привыкший мгновенно выхватывать производственную суть из любых бумаг, сразу остановился на свежей распечатке.

Егорова уверенно протянула руку и взяла край перфорированного листа.

— Это мне?

Громов неуловимо подобрался, спина стала заметно прямее.

— Черновик, — ответил он, убирая руку от края широкой ведомости. — Три способа расчета на одном наборе данных. Завтра подготовлю чистовой вариант со своими пояснениями по каждой спорной позиции.

Егорова пробежала глазами выровненные колонки. Она читала распечатку молча, быстро пробираясь сквозь сплетение цифр и сокращений. На секунду ее взгляд задержался на строке с кодировкой занятого механизма.

— Отдельные пояснения к делу не подошьешь, Евгений Александрович, — произнесла она без малейшего нажима, но с абсолютной профессиональной непреклонностью. — В таком виде я документ не пропущу. Причина каждого отказа или предупреждения должна быть напечатана прямо здесь, русскими буквами. И эта строка обязана дословно совпадать с тем, что оператор видел на экране перед запуском эшелона. Никаких устных оправданий постфактум. Если маршрут отвергнут, проверяемое основание остается в распечатке навсегда, чтобы любой контролер мог поднять бумагу из архива через год.

Громов выдержал этот спокойный, внимательный взгляд.

— Понял. Значит, текстовая причина станет обязательной частью ведомости.

Егорова коротко кивнула, забрала черновик и вернулась к своему столу.

В комнате 82В повисла короткая тишина, нарушаемая только тихим шелестом бумаги на столе.

Шрамов откинулся на спинку стула и криво усмехнулся.

— Все-таки робеешь перед ней?

Громов взял оставленный лист, тщательно выровнял его по краю столешницы, собирая бумаги в аккуратную стопку.

— Учусь выживать в естественной производственной среде, Юрий Павлович, — отозвался он, не поднимая глаз от текста. — Она просматривает бумагу внимательнее, чем самый строгий транслятор ищет синтаксис в коде. С ней нельзя договориться обаянием или ссылками на передовой алгоритм.

Морозов перевел взгляд с вороха бумаг на представителя заказчика.

— Павел Андреевич, нам потребуются еще реальные карточки. Желательно парочку типовых сменных раскладов. И обязательно один узел с острым дефицитом путей.

Ширяев сунул свою потертую картонную папку глубоко под мышку.

— Сделаем. Я подготовлю вам такую задачу, где программе придется предложить обход в три раза длиннее, чтобы намертво не заблокировать узловую горловину маневровым составом. Путь выйдет долгим, но хозяйственно самым верным.

Громов тихо фыркнул, пододвигая к себе исписанный лист со сложными формулами.

— Длиннее, но вернее. Звучит как прямое издевательство над математикой. Придется заново переписывать все весовые коэффициенты.

Глава 41

Длиннее, но вернее

Дисковод щелкнул шаговым двигателем, протяжно загудел, считывая дорожку, и затих. На темном экране появилось приглашение программы.

Шрамов подвинул к себе растрепанную общую тетрадь. На разворотах синели густые столбцы рукописного кода — его часть работы: ввод с клавиатуры, справочник причин задержек, проверка ошибок и вывод на печать. На дисплее ровно горело: «МАРШРУТ-82В. ОЖИДАНИЕ ВВОДА».

— Значит, твой расчётный блок я прицепил, — пробормотал Шрамов, водя колпачком ручки по строкам. — Сошлось без ошибок. Теперь давай еще раз по формату твоих данных. А то я в них завязну, пока ты с цветом, локальной сетью и системными задачами возишься.

Громов подошел ближе, положил рядом с дисплеем распечатку и развернул склейку листов с густой паутиной кружков и линий.

— Я буду рядом, пока ты об эту структуру спотыкаться не перестанешь, — пообещал он. — Смотри. Мы храним только реальные пути. Забивать память отсутствующими перегонами бессмысленно. Выходит около двухсот сорока пунктов и порядка восьмисот перегонов.

Шрамов прищурился на чертеж, быстро прикидывая:

— Двести сорок узлов… Если отдашь под номер восьмибитную ячейку, запаса не останется. Построят новый цех, кинут пару тупиков, и адресация рухнет.

— Поэтому на внутренний номер пункта закладываем два байта, — Громов чиркнул карандашом по полям распечатки, вырисовывая цепочку блоков. — Чуть тяжелее, зато места хватит на любые временные площадки и пути отстоя. Для каждой станции держим список только прямых соседей. Описание одной связи — это двухбайтный код смежного пункта, базовое время хода и номер группы для динамических ограничений.

Липатов, разбиравший в углу кипу документации, поднял голову от бланков.

— В память-то влезет вся эта география?

— Килобайт на десять потянет, — отозвался Громов. — Плюс таблицы текущих запретов на проезд. На шестидесяти четырех килобайтах ОЗУ места хватит и для программы, и для расчетов.

Шрамов кивнул и начал переносить набросок Громова в свою рабочую тетрадь. Структура получалась логичной и ложилась в его код как влитая.

— Ладно, теоретики, — позвал от двери Морозов. Он вошел в комнату, придерживая тяжелую створку и пропуская Ширяева.

Ширяев подошел к столу и опустил рядом с клавиатурой пухлую картонную папку.

— Принимайте смену, — сказал он, развязывая тесемки. — Расклад месячной давности, но самый что ни на есть боевой. Я эти выписки из журналов и ведомости механизмов еще перед командировкой собрал. Как чуял, что пригодятся. Специально взял день, от которого у наших диспетчеров обычно изжога начинается. Ничего не выдумывал, чистая историческая правда.

Он раскрыл обложку и вытряхнул на столешницу стопку карточек. Настоящие рабочие наряды на перемещение — с замятыми углами, размашистыми карандашными пометками и мазутными пятнами.

— Так, — Ширяев начал раскладывать карточки, как пасьянс. — Дано. Три партии проката со склада нужно перетащить в механосборочный цех. Груз тяжелый,