Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

Комнатка, смежная с «каминным залом», оказалась крошечной. Без единого окна – свет давали несколько коптящих оплывших свечей. Кирпичная труба дымохода, занимающая полстены, испускала волны жара. А возле трубы примостилась низкая, словно обкромсанная, железная бочка с водой.

– Теплая, – подтвердил из-за спины Джи, когда я попробовала воду ладонью. – И чистая. Наслаждайся. Это все для тебя.

«С чего такая забота?» – едва не буркнула я, но вовремя вспомнила об остром слухе отродья. Однако вопрос грыз. Я обошла бочку, пытаясь представить, что ему нужно. Крови?..

– Просто так, – ответил Джи на мой незаданный вопрос. – У тебя на лице все написано, Ника. – Он сплел руки на груди, вновь наблюдая за мной с привычным насмешливым прищуром. – Вы, люди, такие хрупкие и уязвимые. И вам так много нужно – в отличие от нас, полубогов…

Я замерла, а Джи расхохотался.

– Ты же это хотела услышать, да? – спросил он, отсмеявшись. – Что я тут свое превосходство выпячиваю? Брось. – Усмешка вдруг неуловимо изменилась. Не исчезла, а будто смягчилась, огладилась, перестав быть колючей. Превратилась в улыбку. – Просто лезь в эту чертову бочку, о'кей?

Он повернулся, берясь за ручку двери. Черные волосы взметнулись и хлестнули воздух.

– Подожди!.. – Окрик вырвался раньше, чем я успела сообразить и сдержаться. – Я…

Дальше слова не шли. К щекам вдруг прилила краска, в лицо бросился жар. Джи остановился, глядя на меня. Бледные губы едва уловимо подрагивали: казалось, он вот-вот скажет что-нибудь вроде «эй, тебе помочь?» или «может, потереть спинку?» – одну из тех глупых фраз, что до сих пор оставались в ходу. Но отродье молчал.

– Не уходи… – наконец выдавила я.

Он приподнял брови. Мои щеки вспыхнули еще сильнее – будто их подожгли.

– Это не то, что ты думаешь! – огрызнулась я. – И вообще, можешь валить, куда хочешь!

Джи шагнул ближе. «Не могу», – прозвучал в голове его голос. Хотя, возможно, мне всего лишь почудилось.

– Не кусайся, – произнес выродок вслух.

Что-то дрогнуло внутри – на мгновение. Так вздрагивает льдина, на которую падает уголек.

– Любая собака кусается, если ее бить.

– Но ты кусаешь еще до удара.

Я долго молчала. А потом все же ответила:

– Нет, не до. После. После всех тех ударов, что уже были.

И отвернулась. Внутри поселилась холодная темнота. Было без разницы, позади ли он, рядом ли. Захочет ли потереть спину или перегрызть горло. Я чувствовала его присутствие – незримое, но весомое. Как будто Джи занимал половину комнаты, втягивал в себя наполняющий помещение воздух. Словно стены сужались, и комната становилась тесней.

Но я не хотела, чтобы он уходил. Я желала этой тесноты, потому что иначе вместо нее придет тьма. Ночной выродок, которого вроде бы полагалось считать олицетворением мрака, сейчас казался еще одной свечой – яркой, распугивающей демонов по углам.

– Зачем ты это делаешь?

Джи прищурился, не отвечая.

– Зачем это делаешь ты? – поправилась я.

– Ты хотела спросить «почему»?

В голосе отродья не было привычной колкости. Ни ехидства, ни снисходительности, ни превосходства. Я даже не знала, что он может звучать так – мягко и словно почти даже нежно. Заботливо.

И это подкосило. Что-то сломалось внутри, будто выдернули позвоночник, и просто стоять на ногах вдруг стало неимоверно трудно. Словно я и впрямь была льдом, оседающим от теплоты.

Что-то прохладное и жесткое стиснуло плечи, и я вдруг обнаружила себя в объятиях выродка. Он просто стоял, придерживая меня и легко поглаживая по волосам. А я уткнулась лбом ему в грудь, слыша, как еле заметно постукивают у меня над ухом его амулеты.

– Любой бы сделал то же самое. – Негромкий голос Джи резонировал где-то глубоко внутри. – Ты привыкла рассчитывать только на себя. Но иногда нужно просто позволить кому-то о тебе позаботиться.

Глаза жгло. Я стиснула зубы, чтобы не разрыдаться. Какого черта!.. Он точно что-то захочет взамен, эти выродки иначе не могут…

Пустые мысли растворялись в тишине, не задевая сердце. Чужие, неуместные и неубедительные. Если бы Джи сейчас вцепился мне в глотку, это было бы далеко не так больно, как его мягкие объятия.

Однако почему я вообще здесь, почему позволяю себя обнимать? Кому-то другому, ведь я и Тесла…

А где, собственно, он? Здесь его нет. Он ничего для меня не сделал.

Но я, конечно, и рада повестись на сладкие слова! Где мое терпение, где понимание, что есть вещи важнее меня? Кто я такая? Какая разница, чего я хочу?..

Сама разберусь – мне никто не обязан. Ни Джи, ни Тесла, ни кто-то другой. Не стоит тратить время, не надо, вообще не надо ничего. От этого так больно каждый раз…

Объятия Джи казались сотней иголок. Меня словно завернули в огромный моток мерзлой колючей проволоки. Сердце бешено трепыхалось. Зачем, о боги, о демоны ада, зачем?.. Мне было бы проще одной, зачем переворачивать душу, зачем колыхать в ней всю эту муть, поднимая со дна?..

– Ника… – Джи чуть отодвинулся, все еще не отпуская. – Тебе можно.

Можно… что можно, что? И за что, почему я заслужила это тепло, что я сделала, чем оплатила? Ничем!

«Другие тоже не платят», – шепнуло внутри голосом Джи.

Другие… Им можно. Они лучше. Умнее, красивее, полезнее. А я – кусок мяса…

Я съежилась под ладонями Джи. Словно он не обнимал, а бил. Выродок смотрел на меня.

– В тебе много силы. – Он говорил совершенно серьезно: в глубине черных глаз не было и искры насмешки, и эти слова из уст того, кто мог переломить меня пополам одним движением, заставляли мелко вздрагивать. – Но и она не бесконечна. Если кожу долго обжигать пламенем, в конце концов она обуглится и омертвеет. И почему ты думаешь, что с душой происходит иначе?

Я молчала. Отродье прав: именно так все и происходит. Но что, если я хочу этого омертвения? Ведь умершее не болит. Ему все равно.

– Не мучай себя. – Джи отстранился и внимательно посмотрел мне в глаза. – Не испытывай на прочность. То, что ты сдерживаешь, тебя убивает. Не надо выяснять, где твой предел: это проклятое знание. Есть вещи, после которых не можешь быть прежним.

Он отпустил мои плечи – с них будто соскользнула легкая прохладная накидка. Но что-то во мне осталось, словно он продолжал держать, только теперь изнутри.

– Я всегда тебя выслушаю, – напоследок сказал «дитя ночи». – Мне не все равно.

И ушел, больше не оборачиваясь и не спрашивая ни о чем. Аяне стала его останавливать.

Когда дверь за Джи закрылась с тихим стуком, я вздрогнула. Вжала голову в плечи, будто ожидая,