Песнь Перна - Энн Маккефри

– Но ты же сказала мастеру Домеку, что мне не передали.

– Что правда, то правда.

– А потом в трудную минуту взяла мою сторону против Поны и воспитанников – это тоже правда. Давай забудем все, что было… и просто будем друзьями. У меня еще никогда не было подружки, – робко призналась Менолли.

– Никогда? – изумилась Одива. – Разве тебя не отдавали на воспитание?

– Нет. Я самая младшая в семье, а Полукруглый расположен в такой глуши… да еще постоянные Падения. И потом, это решает арфист, но Петирон никогда…

– Видишь, как удачно вышло, что старик Петирон держал тебя при себе? – просияла Одива. – Но теперь мы с тобой подруги – верно?

И девочки скрепили уговор крепким рукопожатием.

– Неужели они действительно разучивают мою песню? – недоверчиво спросила Менолли.

– Да, и при этом перекашиваются от злости, потому что знают: ее написала ты! – захлопала в ладоши Одива. – Я была бы очень благодарна, если бы ты показала мне какие-нибудь аккорды проще, чем те, которые у тебя в нотах. А то у меня никак не получается…

– Они и так простые.

– Для тебя, может, и простые, а вот для меня… – Одива застонала, досадуя на себя за неумелость.

– Попробуй так, – Менолли протянула ей гитару, – начни с аккорда ми мажор… Ну, возьми же его… Так. А теперь разреши в тональности ля минор.

Скоро Менолли поняла: нет, чтобы заниматься с Одивой, у нее маловато терпения. Особенно, если учесть, что теперь они лучшие подруги. Одива честно старалась следовать всем указаниям Менолли, но обе девочки с облегчением вздохнули, когда их занятие прервали истошные вопли файров. Одива сразу вспомнила, что ей нужно сбегать переодеться, а то после ужина будет некогда или она опоздает на репетицию. Порывисто обняв Менолли, она помчалась по ступенькам вниз.

Пьемур с Камо уже дожидались Менолли у кухни. Девочке не верилось, что она в Доме арфистов всего неделю. Сколько всего произошло за это время! А файры-то, файры – привыкли, как будто живут здесь с самого Рождения. Она и сама привыкла к ежедневному распорядку – по утрам занятия с Домеком и подмастерьями, после обеда – с мастером Шонегаром. А главное, теперь у нее есть право, несказанно приятное право – нет, даже не право, обязанность, причем возложенная на нее самим мастером-арфистом, – сочинять песни! Как раз то, о чем она мечтала и что ей строго-настрого запрещалось!

Всего семь дней назад она стояла посреди этого самого двора и чуть не плакала от страха. Как тогда сказал Т’геллан? Ах да, он дал ей неделю на привыкание. А ведь всадник оказался прав, хоть она ему и не поверила. И еще он сказал: арфистов не надо бояться. И это верно, но все же ей пришлось столкнуться с завистью и непониманием, и она кое-как с этим справилась: приобрела верных друзей и сумела понравиться людям – и в цехе, и в холде, – от которых зависит ее будущее. И еще – она успела найти для себя даже не одно, а несколько занятий: благодаря своим песням, своим файрам и, как ни странно, благодаря знанию морского дела.

Лишь одна тягостная мысль не давала ей покоя: что, если злопамятная Пона настроит против нее, ничтожной ученицы цеха арфистов, своего могущественного родственника? Ведь не все лорды склонны проявлять такую терпимость, как лорд Грож. И не у всех есть файры. Менолли никак не могла отделаться от этих опасений – слишком многого ее уже лишали, когда она жила дома, в Полукруглом…

Глава 11

Подари, певец, нам песню

О добре и силе,

О надежде, что вернули

Нам драконьи крылья.

На следующее утро Домек поймал ее на пороге столовой.

– Сможешь быстро записать ту морскую песню, которую пела на ярмарке? Я ее никогда раньше не слышал.

По его хмурому виду было трудно понять, винит он в этом Менолли или кого-то другого.

– Мастер Робинтон хочет, чтобы морские песни звучали на суше и наоборот… – Заметив недоумение девочки, Домек спохватился. – В принципе, я с ним согласен, но, видишь ли, он требует, чтобы все было готово немедленно. Ведь сегодня подмастерья отправляются в путь, и он хочет, воспользовавшись этим, разослать с ними как можно больше копий. Неизвестно, когда представится следующий случай.

– Я могу сделать несколько копий, мне нетрудно, – предложила Менолли.

Домек озадаченно заморгал, как будто вспомнил что-то важное.

– Ну конечно – ведь ты у нас просто каллиграф! Даже старина Арнор был вынужден это признать.

Последнее почему-то весьма позабавило Домека, и он продолжал уже более оживленным тоном:

– Значит, договорились. Тогда не будем зря тратить время. Сделаешь несколько копий морской песни и еще парочку «Песенки о королеве», ладно? Я не уверен, сколько успеет сделать Арнор, ты ведь вчера сама имела случай познакомиться с его настроениями…

Менолли усмехнулась.

– Так ты помнишь, к кому обратиться, если тебе понадобится еще бумага? Парня зовут Дементли.

На этом он распрощался и, задумчиво насвистывая, направился к закрытой двери Главного зала.

«Чтобы морские песни звучали на суше и наоборот…» – раздумывала Менолли, поднимаясь по лестнице. Интересно, что скажет Янус, когда услышит у себя в Полукруглом песни равнин и полей? Отличная выйдет шутка, если окажется, что новые песни, с которыми Эльгион познакомит Полукруглый, сочинила она, Менолли, позор своего холда!

Может быть, все-таки послать весточку матери или сестре? И как бы между прочим сообщить, что теперь она ученица главного арфиста Перна? Пусть знают: все ее бренчание, все безделицы – не такие уж пустяки, просто никто в родном холде не смог оценить их по достоинству. Разумеется, за исключением Эльгиона. И еще брата Алеми.

Нет, не будет она писать ни матери, ни отцу. А сестре и подавно. А вот Алеми можно написать. Ему одному она была небезразлична. И он никому не расскажет.

Но сейчас у нее есть другие дела. Она разложила листы бумаги, письменные принадлежности, приготовила чернила и принялась старательно записывать морскую песню. Работа спорилась, и, хотя ей все же пришлось подчистить несколько мелких ошибок, к обеду были готовы шесть вполне приличных копий.

Домека она встретила в вестибюле – он был поглощен беседой с Джеринтом, который с обиженным видом что-то ему втолковывал. Завидев Менолли, Домек поспешно извинился перед Джеринтом и пошел ей навстречу. По лицу его было видно: он явно рад ее появлению, которое избавило его от необходимости продолжать тягостный разговор.

– Шесть… – сказал он, перебирая листы, –