Песнь Перна - Энн Маккефри

запечатлел на побережье Южного материка маленькую королеву. Потом на другой стороне Перна Менолли спасла от высокого прилива, которыми был отмечен тот Оборот, целую кладку огненной ящерицы. Теперь-то уже каждый мечтает о собственном файре и признает, что они маленькие родичи огромных драконов Перна.

Пьемур боязливо поежился – вчера над Форт-холдом падали Нити. В это время школяры как раз репетировали новое сочинение мастера Домека о том, как всадники искали Лессу и как она стала госпожой Вейра перед новым Прохождением Алой Звезды. Но Пьемур никак не мог сосредоточиться: его мысли были заняты серебристыми Нитями, летящими с небес Перна на неприступный, наглухо запертый Дом арфистов. Как всегда во время Падения, ему представлялись виртуозно маневрирующие боевые драконы, чье огненное дыхание испепеляло Нити, прежде чем те успевали упасть с неба и с неимоверной прожорливостью наброситься на что-то живое или зарыться в землю, чтобы там размножиться. Одна мысль о коварном враге бросала Пьемура в дрожь.

А ведь Менолли – прежде чем мастер Робинтон открыл ее талант к сочинению песен – жила в пещере одна-одинешенька, заботясь о девяти запечатленных файрах из спасенной кладки. «Если бы только я не был привязан к цеху, – вздыхая, думал Пьемур, – если бы мог порыскать по берегу, отыскать свою кладку…» Конечно, он всего лишь ученик, и ему пришлось бы отдать все яйца главному мастеру цеха, но мастер Робинтон наверняка позволил бы ему оставить одно себе, найди он целую кладку.

Внезапно со двора донесся пронзительный крик файра. Мальчик испуганно подскочил. Прямоугольный двор цеха арфистов уже золотили лучи солнца. Неужели он незаметно уснул? Если Крепыш так вопит, значит кормежка вот-вот начнется… Пьемур торопливо оделся и, прихватив башмаки, сбежал вниз по лестнице. Он выскочил во двор как раз в тот миг, когда проголодавшийся Крепыш испустил второй, куда более нетерпеливый вопль.

Мальчик с облегчением увидел, что Камо еще только выходит из кухни, прижимая к себе миску с обрезками мяса. Значит, он поспел вовремя! Пьемур сунул ноги в башмаки и, не теряя времени на возню со шнурками, припустил через двор, краем глаза заметив, что на ступеньках главного корпуса появилась Менолли. Подлетевшие Крепыш, Лентяй и Кривляка закружились у него над головой, подгоняя его требовательными криками. Пьемур поднял голову, ища взглядом Красотку. Менолли как-то сказала ему, что королева, входя в брачную пору, становится еще ярче, еще золотистее, чем обычно. Ящерица, кружась, опускалась Менолли на плечо, но цвет у нее был такой же, как всегда.

– Камо кормит милашек? – Дурачок сиял улыбкой, приветствуя арфистов.

– Камо кормит милашек! – привычно откликнулись Менолли с Пьемуром и, с усмешкой переглянувшись, потянулись за кусочками мяса.

Крепыш с Кривлякой заняли свои излюбленные места на плечах у Пьемура, а Лентяй с неожиданной силой вцепился в левую руку. Когда файры занялись едой, Пьемур покосился на Менолли – интересно, слышала ли она сообщение, пришедшее по барабанной связи? Сегодня утром вид у девушки был совсем не заспанный и в то же время какой-то отрешенный. Кто знает, возможно, она просто-напросто обдумывает новую песню, но сочинение музыки – отнюдь не единственная ее обязанность в цехе арфистов. Пока они кормили файров, Дом начал постепенно просыпаться: кухонная прислуга, подгоняемая Сильвиной и Абуной, взялась за приготовление завтрака, из спален старших и младших школяров слышались шум и крики, ставни в комнатах подмастерьев открывались, впуская внутрь свежий утренний воздух. Как только файры, насытившись, взлетели, чтобы поразмять крылья, Пьемур, Менолли и Камо отправились каждый по своим делам: Камо, получив от Менолли обычный толчок в спину, покорно потрусил на кухню, а она сама вместе с Пьемуром поднялась по главной лестнице в столовую.

Первым уроком у Пьемура был хор – в эту пору школяры, как всегда, репетировали выступление для Весеннего праздника у лорда Грожа. В этот Оборот сотрудничество мастера Домека с Менолли принесло прекрасные плоды: он сочинил на редкость мелодичную балладу о Лессе и ее золотой королеве Рамот’е.

Пьемуру предстояло петь партию Лессы, и на этот раз он не возражал против исполнения женской роли. Вот и нынче утром он с нетерпением ожидал момента, когда хор закончит вступление перед его первым соло. Наконец долгожданный миг настал, он открыл рот… и, к собственному изумлению, не смог издать ни звука.

– Не спи, Пьемур, – недовольно произнес мастер Домек, постукивая палочкой по пюпитру. – Повторим с такта, предшествующего соло, – обратился он к хору, – если, конечно, наш солист готов.

Обычно Пьемур пропускал колкости Домека мимо ушей, но сегодня, захваченный врасплох, он покраснел от неожиданности. Мальчик вдохнул, стиснув зубы, тихонько промычал вместе с хором последние такты вступления. Горло вроде не болит – непохоже, чтобы у него начиналась простуда.

Хор снова подвел его к началу арии, и Пьемур открыл рот. Раздались звуки, скачущие из одной октавы в другую, и ни одного из них и близко не было в клавире.

В зале повисла ошеломленная тишина. Мастер Домек хмуро уставился на Пьемура, который весь похолодел от тягостных предчувствий.

– Пьемур!

– Слушаю, мой господин.

– Спой гамму до мажор.

Пьемур повиновался, и, хотя он отчаянно напрягал диафрагму, на четвертой ноте голос снова сорвался. Мастер Домек отложил палочку и воззрился на Пьемура. Если на обычно непроницаемом лице мастера композиции и можно было прочитать какое-то выражение, то больше всего оно походило на сочувствие, к которому примешивалась изрядная доля раздражения.

– Тебе, Пьемур, придется зайти к мастеру Шонегару. Скажи, Тильгин, ты начал готовить партию?

– Я, мой господин? Я едва успел ее просмотреть… один, без Пьемура…

Не обращая внимания на лепет перепуганного школяра, Пьемур медленно, едва передвигая враз ослабшие ноги, вышел из хорового класса и побрел через двор к обители мастера Шонегара.

Он старался не слышать заискивающий голос Тильгина. Охватившее его презрение помогло на время преодолеть леденящий душу страх. Никогда Тильгину не видать такого голоса, какой был у него! Неужели… был? Может быть, он все-таки простыл? На всякий случай Пьемур кашлянул, но он и без того знал: и с горлом, и с легкими все в полном порядке. Мальчик плелся к мастеру Шонегару, заранее зная приговор – и все же из последних сил надеясь, что ничего страшного не случилось, что все скоро пройдет, что его дискант продержится хотя бы до праздника. Уж больно ему хотелось исполнить партию Лессы в сочинении мастера Домека. Поднявшись по лестнице, он задержался на пороге, ожидая, когда глаза привыкнут к царящему внутри полумраку.

Мастер Шонегар только что встал и откушал. Пьемуру были до мелочей знакомы все привычки наставника. Он сидел в своей излюбленной позе, облокотившись на огромный стол, – массивная голова покоится на ладони, другая рука