Песнь Перна - Энн Маккефри

Кажется, мастер Робинтон должен познакомить его с новыми обязанностями… Значит, мастера уже обсуждали, как с ним быть, когда у него начнет ломаться голос. И можно не бояться, что его вышвырнут из цеха и отошлют обратно к отцу-скотоводу, к опостылевшей пастушеской жизни, только потому, что он лишился своего знаменитого дисканта. По отзывам Талмора, играть на арфе и гитаре ему можно позволить только в том случае, если его аккомпанемент будет заглушен громким пением или звуками других инструментов. Свирели и барабаны, которые он изготовлял у мастера Джеринта, были не более чем сносны и никогда не удостаивались клейма, дающего право продавать их на ярмарке. Ноты он мог копировать довольно аккуратно, когда у него бывало подходящее настроение, но всегда находилось столько более интересных занятий, чем корпение над старыми записями, которые другой переписчик мог скопировать гораздо точнее и вдвое быстрее… И все же под давлением обстоятельств Пьемур не особенно возражал бы против копирования, если бы ему разрешили делать свои добавления. Но это категорически запрещалось, тем более что мастер Арнор вечно заглядывал через плечо и бубнил про напрасную трату чернил и пергамента.

Пьемур глубоко вздохнул. Нет, все же пение – это единственное, в чем он силен, и именно оно ему теперь заказано. Неужто навсегда? Нет, не может быть! Он даже растопырил пальцы, как бы защищаясь от мрачных перспектив, а потом крепко сжал кулак. Как замечательно он мог бы петь: ведь он так многому научился у мастера Шонегара, знал столько всяких тонкостей – и о звукоизвлечении, и о фразировке, и об интерпретации, – и все это пропадет впустую, если не вернется голос. И если не вернется, петь он больше не станет – ни за что! Он слишком дорожит своей репутацией. Уж лучше он вообще никогда рта не раскроет…

Тильгин снова сфальшивил. Пьемур злорадно усмехнулся, слушая, как тот повторяет фразу. Они еще не раз вспомнят Пьемура! Он может спеть любое творение прямо с листа, даже если его сочинил Домек, и при этом не пропустить ни единого акцента, ни единого вычурного украшения, которыми Домек обожал перегружать дискантовые партии. Да, в хоре Пьемура будет очень не хватать!

Эта мысль прибавила ему сил, и, одолев наконец последнюю ступеньку, он шагнул на мощенный камнем двор. Засунув большие пальцы за ремень, он медленно побрел ко входу в здание Дома арфистов. И тут же одернул себя: где это видано, чтобы ничтожный школяр, только что потерявший свое привилегированное положение, плелся нога за ногу, когда его посылают к главному арфисту Перна! Он прищурился, глядя на греющихся на крыше файров, и не обнаружил среди них бронзового Заира. Значит, мастер-арфист еще не вставал. Тут Пьемур припомнил, что ночью слышал во дворе его звучный баритон и шум драконьих крыльев. В последнее время мастер Робинтон больше времени проводит вдали от своего цеха, чем в его стенах.

– Пьемур!

Мальчик вздрогнул и поднял голову. На верхней ступеньке главного корпуса стояла Менолли. Голос ее звучал как никогда мягко, и, взглянув на девушку, Пьемур понял: она уже знает.

– Я услышала твое пение и сразу все поняла, – пояснила она.

Ее ласковый тон бесил Пьемура и в то же время действовал успокаивающе. Из всех обитателей цеха арфистов Менолли, как никто, должна его понимать. Уж она-то знает, что чувствует человек, утративший возможность творить музыку.

– Это Тильгин поет?

– Да, и, как всегда, во всем виноват я, – сокрушенно проговорил Пьемур.

– Ты? – с веселым недоумением уставилась на него Менолли.

– Ну что мне было выбрать другое время для того, чтобы потерять голос?

– Действительно, что? Ничуть не сомневаюсь, что ты нарочно сделал это, чтобы насолить Домеку! – широко улыбнулась Менолли.

Им обоим частенько доставалось от взбалмошного мастера.

Пьемур поднялся на верхнюю ступеньку и испытал еще одно потрясение: поистине нынешнее утро – утро сюрпризов! Его глаза оказались почти вровень с глазами Менолли, а она довольно рослая для девушки! Менолли взъерошила ему волосы и засмеялась, когда он с возмущением оттолкнул ее руку.

– Пойдем, тебя ожидает мастер Робинтон.

– Зачем? Куда меня отправят, ты, случайно, не знаешь?

– Так я тебе и сказала, хитрюга! – поддразнила его девушка, широко шагая на длинных ногах, так что ему пришлось бежать вприпрыжку, чтобы не отставать.

– Так нечестно, Менолли!

– Неужели? – Девушку явно забавляло его беспокойство. – Тебе осталось ждать совсем недолго. Могу сказать одно: если Домек недоволен, что у тебя ломается голос, то мастер Робинтон, напротив, рад.

– Ну, Менолли, намекни хоть одним словечком. Что тебе стоит? Ведь ты мне тоже кое-чем обязана!

– Вот как? – Менолли явно наслаждалась своим преимуществом.

– Вот так! И ты сама это отлично знаешь. Так почему бы тебе меня не отблагодарить? – разозлился Пьемур. Ну зачем она именно сегодня такая вредная!

– Не понимаю, какая тебе нужна благодарность? Немножко терпения – и ты сам все узнаешь. – Они поднялись на второй этаж и пошли по коридору к кабинету мастера-арфиста. – Тебе, дружок, надо бы поучиться терпению!

Пьемур даже остановился от возмущения.

– Пойдем, пойдем, – махнув рукой, засмеялась девушка. – Ведь ты уже не маленький, чтобы выпытывать новости. И потом, разве не ты учил меня, что не годится заставлять мастера ждать?

– Просто я уже устал от сюрпризов, – надувшись, сказал мальчик, догнав ее у самой двери.

* * *

Главный арфист Перна сидел за письменным столом; его седеющие волосы серебрились в лучах струящегося в окно солнца. Перед ним стоял поднос с завтраком, но Робинтон, не обращая внимания на остывающий кла, угощал кусочками мяса цепляющегося за его левую руку файра.

– Обжора! Ненасытная утроба! Да поосторожнее ты – оцарапаешь мне руку! Я и так пичкаю тебя без перерыва. Заир, имей же совесть! Видишь, я не прикоснулся к своему завтраку – спешил тебя накормить. Доброе утро, Пьемур. У тебя большой опыт в обращении с файрами. Займись пока Заиром, чтобы я тоже смог перекусить! – Он бросил на мальчика умоляющий взгляд.

Пьемур обогнул длинный стол и, схватив несколько кусочков мяса, помахал ими перед носом Заира.

– Так-то лучше! – воскликнул мастер Робинтон, отхлебнув большой глоток кла.

Поглощенный делом, Пьемур сначала и не заметил, что мастер-арфист, отдавая должное завтраку, в то же время не спускает с него внимательных глаз. Наконец, поймав пристальный взгляд мастера, мальчик всмотрелся в его лицо, но оно было непроницаемо – глаза чуть припухли после сна, морщинки, сбегающие от подвижного рта, выдают скорее возраст и накопившуюся усталость, нежели недовольство.

– Мне будет не хватать твоего юного голоса, – проговорил Робинтон, слегка выделяя слово «юный». – Но пока мы будем ожидать