Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Гуннхильд, Сигрид и Уна дружно разревелись. Не сносить им теперь головы! Вернется отец, что они ему скажут? Не уберегли… Проплакавшись, Сигрид велела принести младенца, решив отныне не спускать с него глаз… но кормилицы Иде тоже нигде не было. Вместе с ней пропала Кельда, будто сквозь землю провалилась. Сигрид и Уна о сестре беспокоились не сильно, хоть бы ее тролли унесли безвозвратно. Но ребенок Гуннхильд!

Два десятка воинов вышли из ворот и рассыпались по округе. Иде и Кельда сидели под землей, спали по очереди. Это Иде придумала.

– Нас будут искать. Незамеченными мы не пройдем, поэтому давай ждать.

Кельда согласилась. Рабыня знает жизнь куда лучше, чем она. Теплая волна благодарности к умершей тетке наполнила сердце Кельды до краев. Гуннхильд сделала для племянницы больше, чем отец и сестры. Разве только Мерет была к ней добра, не в пример этим жабам Уне и Сигрид. Впервые в жизни Кельда была не одна. Она посмотрела на толстую Иде, покрепче прижала к себе младенца, поцеловала в лобик. Если потребуется отдать жизнь, чтобы защитить ребенка, Кельда это сделает без раздумий. Не больно дорого она и стоит, ее жизнь.

Дочери Сигвата готовились к погребению Гуннхильд. Это Радорм посоветовал – отец доверял старику как самому себе. Пленницу не вернешь, но пусть ярл знает, что похоронили ее достойно. Тело Гуннхильд сожгут на высоком костре, а над прахом насыплют курган. И положат в землю все, что может понадобиться знатной женщине в загробном мире. Оружие тоже положат, потому что двадцать лет назад Гуннхильд сражалась наравне с храбрыми мужами. Сестры принесли свои самые нарядные платья и лучшие украшения. Радорм расскажет об этом отцу, и, может, его гнев не будет слишком сильным. Может, воины отыщут ребенка, вряд ли Иде успела далеко уйти. Если сестрица окажется при ней, Сигрид прикажет наказать ее плетьми, как последнюю рабыню. Как они выбрались за ворота?

Подземный ход из дома Рунольва вел на берег, но девушки свернули в лес, идти по фьорду забоялись. Кельда оглядывалась вокруг, примечая то белку, то птицу, то цветок, которого не видела раньше. Блаженно жмурясь, подставляла лицо пробивающимся через листву солнечным лучам. Теперь все будет хорошо. Этот ярл, к которому они идут, уж точно не даст их в обиду.

Замечтавшаяся Кельда не услышала, как Иде шепотом выругалась. Остановилась, чуть не врезавшись в мясистую спину рабыни. Иде встала за деревом, широко расставив ноги, сдернула с плеча лук, спустила котомку.

– Держи. Только тихо.

Она забыла, что Кельда не говорит.

Ярлова дочка похолодела от ужаса. Ребенок на ее руках, похоже, тоже испугался и немедленно заревел.

– Уходи, Кельда! Беги в лес!

Не рассуждая и не думая ни о чем, девочка побежала, спотыкаясь о коряги. Младенец заходился криком.

Подпустив мужчин поближе, Иде отпустила тетиву. Метилась в молодого, с красной рожей – он три раза брал ее силой и выбил ей передний зуб, когда она в отчаянии укусила его за руку.

Рано-ранешенько десятник Тур заколотил в ворота воеводы. Радомир, конечно, не вернулся, но бабка Агафья впустила молодца. Тур был до крайности доволен собой: он привез воеводе радостную весть. На дружинном дворе в порубе под крепким замком и охраной двух отроков сидит не кто иной, как ярл Сигват, торговый гость. Это он, едва развиднелось, одетый в простую одежду и дырявые сапоги, чуть было не утек из города, сидя на плохонькой лошаденке. Еще и лицо вымазал, и бороду растрепал да шапку надвинул на самые глаза. Тур мотнул было головой: проезжай. Сам хлопнул по крупу животину, усмехнулся: уж больно неловко сидел в седле дородный всадник. По виду холоп, а брюхо наел – впору княжескому тиуну. Взгляд десятника упал на поводья, и Тур внутренне подобрался: руки у холопа были белые и нежные, как у девушки, на пухлых пальцах видны были следы от колец.

– А ну, стой! – Здоровенный десятник загородил путь. Два воина с копьями выросли за его спиной.

– Кто таков будешь? – сурово вопросил Тур, нутром чуя удачу. Это тот самый урманин, больше некому. Кто не таится, не будет вздевать на себя чужую личину.

Сигват полез за пазуху и достал кожаный мешочек, в котором сберегались монеты: полновесные арабские дирхемы из чистого серебра. Протянул его десятнику.

Все сомнения Тура отпали враз. Он радостно захохотал и сгреб купца за ворот.

На двор Торвейг эту весть принес один из отроков, очень гордый поручением от сотника. Торвейг полетела птицей. Сотник Буслай, блестя запавшими глазами, подвел ее к маленькому оконцу в порубе.

– Он, что ли, тебя на цепи держал, Медведица?

Сигват сидел в углу на охапке соломы, неловко привалившись к стене.

– Он, – сказала Торвейг. – Пусти меня!

– Нет. – Буслай заступил ей дорогу. – Если ты с него кожу спустишь, воевода с меня взыщет.

Торвейг не успела толком взъяриться, как ее окликнул Тур. Берсерка уже знала, что это он приволок Сигвата.

– Рада, Медведица?

– Еще как. – Она распрямила плечи, откинула волосы за спину, блеснула улыбкой. Теперь все люди узнают, что сделал Сигват. Она заставит его признаться!

Буслай протер глаза: не кажется ли? Медведица взвизгнула от радости и повисла на шее у здоровенного десятника, болтая ногами, как маленькая девочка.

Кетиль Книжник себя почитал человеком удачливым и счастливым. Особенно с того дня, как Рагнар Рагнарссон разрешил ему посвататься к дочери. Его собственный отец, Хродмар Фьорд (некогда Хродмар похвастался, что ему будет принадлежать весь фьорд, и добился своего) ожидаемо пришел в ужас и пригрозил выгнать упрямца-сына из дома. Не желаешь чтить отцовскую волю – отправляйся на все четыре стороны. Кетиль было взбрыкнул, но мольбы и слезы матушки сделали свое дело. Легко ли ей будет в разлуке с единственным сыном, горячо любимым первенцем?

– Если тебе так уж хочется взять в жены деву из Рогаланда, посватайся к дочери Сигвата. Я слышал, у него их три или четыре. Ярл, уж верно, даст за каждой хорошее приданое.

«Отцу бы зваться не Хродмаром Фьордом, а Хродмаром Жадным», – подумал тогда Кетиль. И отказался наотрез, вспомнив Мерет и суд богов в Винтерхейме.

Он разыскал старого охотника на медведей, еще раз потолковал с ним о давних событиях на тинге. Бьярни ничуть не удивился: он и сам не раз вспоминал гибель несчастного Атли. За прошедшие несколько месяцев в душе охотника окрепла уверенность, что медведя на той поляне и в помине не было.

Кетиль объявил отцу, что, пожалуй, поедет к Сигвату и посмотрит на его дочерей. Хродмар мысленно возблагодарил богов, наставивших наследника на путь послушания. Вручил ему подарки