Бесконечное пламя - Ребекка Росс

Это была Кая. Глаза феи округлились от тревоги, но на лице была написана решимость, и Адайра вдруг поняла, что Кая способна противостоять буре. Сохранившиеся крылья служили щитом, со свистом рассекая ветер.

Кая подняла Адайру на ноги. Вместе они поспешили по пустынной долине на Восток. Адайра пряталась под крыльями Каи, и казалось, будто обе застряли в сновидении. Тут Адайра завидела вдали какой-то яркий, завораживающий свет. Сначала она не могла понять, что это, но потом встала как вкопанная, прижавшись к бессмертной.

– Кая, – выдохнула Адайра в ужасе.

Фея содрогнулась.

Приграничный Лес горел.

* * *

Джек знал, что Бэйн использует огонь против его воли. Знал, что Пепел в плену, где-то внутри этого неукротимого пламени.

Бард открыл дверь, прошел через огород и вышел за калитку. Ему не хотелось, чтобы отцовский дом сгорел. Однако огонь надвигался, подползая все ближе, поглощая дерево за деревом вместе с обитавшими в них духами.

Джек смотрел на пламя. Ему казалось, что он видит очерченный голубым и золотистым силуэт Лорда Пепла, который, обливаясь слезами, ползет по лесной подстилке.

Джек заиграл и запел, обращаясь к огню. Он взял мелодию Игэна, смешав все ноты, но вскоре жар огня стал невыносим. Продолжая играть и петь, бард направился к реке, а пожар шел за ним, словно по-прежнему подчиняясь Бэйну, однако он пощадил дом и огород Найла. Вода в реке была прозрачной и холодной. Стоя в стремнине, Джек запел, обращаясь к духам воды: озер, ручьев, рек и морей. И вновь он изменил балладу Игэна и пел во благо волшебного народа, вспомнив, как это бывало в давние времена. Его голос и мелодия звучали то громче, то тише, совсем не похожие на зловещую музыку Игэна, и когда Джек посмотрел под ноги, то увидел притаившуюся в глубине кровожадную речную фею. У нее была голубоватая кожа, белесые глаза и оскаленные зубы, острые, как иголки. Она слушала его песню, зачарованная звучанием. Однако пожар продолжал бушевать. Он перекинулся на другой берег, и Джек чувствовал, что вода понемногу становится горячее.

– Не останавливайся! – прошипела ему речная фея как раз перед тем, как вскипевшая вода вынудила его выйти на противоположный берег.

«Не останавливайся!»

Хотя Джек даже не знал, есть ли от его музыки толк. На первый взгляд, иерархия Бэйна осталась неизменной, целой и невредимой, как паутина, но Джек не сдавался, огибая деревья по пути к границе кланов и продолжая играть и петь. Он шел по краю владений и видел и Восток, и Запад, обращаясь к духам земли, к деревьям и холмам, к вереску и камням, к луговым цветами и сорным травам, к горам и долинам.

Тут-то Джек и ощутил это – силу, собиравшуюся у него под ногами. Золотистые ручейки, струйки колдовства. Магию притягивала музыка, всасывая с кровью, как дерево пьет воду корнями. Джек вдруг почувствовал, словно может пропеть хоть сотню дней, хоть сотню лет. Его голос обрел глубину и силу, перекрывая шум бури. Он перебирал струны все быстрее и быстрее, и звуки вылетали из-под пальцев, будто искры.

Пожар, пышущий жаром, не отставал, но Джек его не боялся. Огонь был словно мантия, волочившаяся у него за спиной, и бард знал, что сила Игэна уже на исходе. Настало время обратиться к ветру.

Он бесстрашно оборвал путы, удерживавшие южный ветер. Восточный ветер. Западный ветер. Он пел, а вокруг беспорядочно били молнии. Их удары валили деревья, рассекая их залитые смолой сердцевины. Древние деревья, наверное знавшие все тайны острова. Их духи ахали и погибали, оставляя после себя лишь дым.

Джек продолжал петь, хотя земля дрожала под ногами, а над головой выл ветер. Он знал, что духи отдают свои жизни ради того, чтобы защитить его, и он просто обязан держаться до конца. Он впитывал колдовство, отдаваемое Западом, пока в нем не засветилась каждая косточка и жилка, словно бард проглотил целую горсть звезд с ночного неба.

Он вдруг забыл собственное имя и откуда он родом. Он не помнил ничего, кроме трескучего пламени, раскинувшегося, словно мантия у него за спиной… деревьев с древними лицами и историями, окружившими его, как придворные, и поглощавшие гнев Бэйна, чтобы защитить его… цветов, распускавших бутоны у него под ногами будто в знак приветствия… начавшегося дождя со вкусом моря.

Но где-то между звуков мелодии и строк песни маячила женщина с глазами, голубыми, как летнее небо, и волосами оттенка молодой луны. Женщина со шрамом на ладони, точь-в-точь как у него самого, и с улыбкой, от которой сердце у него начинало биться чаще.

«Кто она?» – думал бард, отвлекаясь на ее образ, мелькавший перед его закрытыми глазами. Ему хотелось догнать ее в темноте, дотронуться до ее кожи. Руки у него вдруг заныли, хоть он и продолжал дергать за струны. Исполнение стало замедленным, отчужденным. Ему хотелось приложить их шрамы друг к другу, словно так открылась бы связывавшая их тайна…

Прямо перед ним сверкнула молния. Белая вспышка опалила барду лицо, и он вздрогнул и открыл глаза. Арфа полыхнула невыносимым жаром, но Джеку остался всего один куплет.

Он припустил дальше вдоль границы клана, шагая по обгорелым цветам и земле. Джек запел северному ветру.

По ветвям деревьев стали бить крылья, отбрасывая яркие отсветы. Стало жарче, а свет померк, и казалось, что наступил вечер.

Джек понял, что Бэйн принял физический облик, но ждал, пока в темноте между ветвей не увидел светящиеся глаза северного повелителя. В руках у духа было копье, сыпавшее всполохами молний.

Бард ждал, пока повелитель не подойдет ближе, чтобы увидеть его в полный рост. Он был точно таким, каким его запомнил Джек: высокого роста, с белой кожей и длинными волосами цвета тусклого золота, похожими на струящийся эль. Алые крылья отбрасывали слабые блики, окрашивая серебристые кольчужные доспехи в красноватый цвет. Венцом ему служило ожерелье из звезд.

Вопреки бессмертию Бэйна Джек видел в нем отпечаток Игэна – смертного, каким он был прежде, словно многовековое владычество и вечная жизнь так и не смогли уничтожить эту тень.

– Брось арфу, – сказал Бэйн Губитель, но голос у него был слабым. – Брось арфу, и я тебя пощажу.

Только тогда Джек одарил повелителя ядовитой улыбкой. Он продолжил песнь, обращаясь к некогда украденным Бэйном предметам. Вырванным крыльям и сверкающим цветкам дрока. Отломанным переливчатым ракушкам и огненному скипетру.

Духи стали свободны. Они сбросили бремя жестокой баллады Игэна, и все вокруг показалось более ярким, суровым, на какое-то мгновение просто невыносимым.

На глазах Джека Бэйн дернулся