Бесконечное пламя - Ребекка Росс

– Моя песня… – проговорил Бэйн со страданием в голосе.

Он сделал шаг к Джеку, потом еще один, и земля содрогалась у него под ногами.

Джек судорожно вдохнул, чувствуя дым, пламя и переливы своей мелодии. Пока Бэйн нависал над ним, глядя на его руки и на его арфу, бард продолжал петь.

Затем Джек замолчал. Подняв взгляд на Бэйна, он заметил, что его кожа потрескалась, словно покрытая коркой льда. Сиявшие в волосах звезды начали рассеиваться.

– Ты украл у меня песню, – сказал Бэйн. – Ты украл ее и перепел, и так украл у меня корону.

Звезды, украшавшие его волосы, теперь парили между Джеком и Бэйном, который вдруг со стоном рухнул на колени. Его кожу исполосовало еще больше трещин, обнажив тьму внутри – темно-синюю и холодную, как северная полночь.

Когда-то музыка подарила ему власть. Теперь музыка этой власти его лишила.

Звезды скользнули к Джеку. Он не смел дышать, когда они стали вплетать свой голубоватый свет ему в волосы. С арфой в руках он глядел на Бэйна, у которого трещины дошли до лица. Северный повелитель содрогнулся и обратился в прах.

На глазах у Джека северный ветер умолк навсегда.

* * *

Адайра брела вдоль границы клана. Она почти ничего не видела сквозь дымку, но шла за тем, что сулил огонь, свет которого ее манил. Деревья вокруг стояли молча и неподвижно. Было душно и смрадно, и Адайра спешила, дрожа от дурного предчувствия.

Кая шла за ней по пятам и вдруг ахнула.

Адайра развернулась, готовая ко всему. Но она не ожидала увидеть, что крылья у Каи расправились, целые и невредимые, а сама бессмертная, широко распахнув глаза, смотрит вверх. Тучи расступились, и в просвет хлынуло солнце.

Кая выдохнула и растаяла в лучах света.

Ее исчезновение лишило Адайру мужества. Не зная, вернулась ли Кая в свое царство или уничтожена, девушка поспешила дальше.

Вскоре послышалось потрескивание лесного пожара. Ее обдало волной жара.

Сквозь стволы деревьев Адайра увидела Джека.

Он стоял на границе кланов с арфой в руках. У него за спиной, в опасной близости, горело пламя, и казалось, он и сам вот-вот вспыхнет. Его каштановую голову венчали звезды, а взгляд был опущен вниз, будто он видел на земле перед собой что-то, чего не видела она.

Адайра отважилась подойти ближе. Сердце у нее бешено колотилось. Наверное, Джек уже пропел балладу без нее, и девушка не знала, что произошло.

Под сапогом хрустнула ветка.

Джек вскинул голову. Глаза у него были темными и страшными, будто он смотрел сквозь нее. Адайра остановилась, не заметив в его взгляде узнавания. Он видел ее, но не узнавал, и она протянула к барду руку.

– Джек, – прошептала она.

Бард резко втянул воздух. Она поняла, что в этот миг он узнал ее, потому что его лицо исказилось одновременно от облегчения и страдания, словно ее голос пробудил его ото сна.

– Адайра, – сказал он, делая шаг к ней.

Арфа выпала из его рук, упав на землю с металлическим звоном, от которого Адайра вздрогнула. Джек никогда не обращался с инструментом так неосторожно.

Он протянул к ней руку с отчаянием на лице, когда из огня выбросило язык пламени. Между ними вспыхнул огонь, неровный, с синей сердцевиной, и Адайре не оставалось ничего иного, как попятиться от обжигающего жара. Он был таким ярким, что девушка закрыла глаза. Пот выступил у нее на лбу, пропитал ее одежду.

Адайра встала на колени на границе кланов, опершись руками о землю, в ожидании, пока пламя утихнет. Когда жар спал, она открыла глаза. Огонь погас сам собой, а лес заволокло дымом.

– Джек, – крикнула Адайра, вставая. Она закашлялась от едкого воздуха и поспешила вперед. – Джек!

Девушка вышла туда, где он стоял. Шарила в дыму, по углям, тлеющим на земле, как осколки рубина. Страх будто когтистой лапой впился ей в грудь, и она подавила рыдание, пытаясь отыскать на земле обгорелое тело.

От Джека не осталось ни следа. Никакого намека на то, куда он подевался. Вокруг были лишь пепел и обугленная линия на земле – граница, отметившая, где закончился пожар. Тут Адайра заметила что-то блестящее, что-то целое и невредимое среди дымившихся руин.

И девушка застыла на месте, глядя на нее.

На арфу Джека.

42

Когда ветер только-только задул с севера, Фрей забеспокоилась. Они с Мирин заперли ставни и собрали в саду последние плоды, но мама вела себя спокойно: заварила чай и ткала на станке, как в любой другой день.

– Не бойся, – с улыбкой сказала она.

Девочка пыталась отыскать в себе такое же мужество, каким обладала ее мать, но тут завыл ветер. Стены задрожали, а двери задребезжали, будто кто-то хотел ворваться в дом. В щелях засвистел холодный и безжалостный ветер, и огонь в очаге вдруг погас. Потухли и лучины, пока в доме не осталось ни одного огонька, разгонявшего темноту.

Фрей тогда очень испугалась, но Мирин по-прежнему спокойно заговорила с ней:

– Гроза скоро пройдет, милая. Иди-ка, ложись ко мне в кровать, и я расскажу тебе историю.

Фрей сняла сапоги и сделала, как велела Мирин, устроившись под теплым боком у мамы в темной спальне. Но голос Мирин звучал странно и хрипло, будто слабел.

– Кажется, мне нужно вздремнуть, Фрей, – сказала она, не в силах закончить рассказ.

Фрей слушала, как дыхание матери становится глубже, когда та засыпала. Пока Мирин спала, девочка лежала с широко открытыми глазами и смотрела в потолок, опасаясь, что ветер в любой момент сорвет крышу.

– Мама, – позвала Фрей, не в силах больше тревожиться в одиночестве. – Мама, проснись.

Женщина не отзывалась. Фрей стала звать громче, трясти мать за плечи. Но Мирин крепко спала, и ее дыхание было медленным и затрудненным.

Маме нужно было выпить укрепляющее снадобье. Оно ей поможет.

Фрей спрыгнула с кровати, но тут же вспомнила… огня-то нет! Она не сможет заварить маме отвар. Девочка стояла посреди стылой комнаты, глядя на потемневший очаг, на станок Мирин, в неизвестность.

Прежде ей был не знаком такой страх, и он пригвоздил девочку к полу. Дыхание стало таким частым и поверхностным, словно она и вовсе не дышала, словно сердце ей сжали железные тиски. Фрей жалела, что Джека нет рядом и некому ей помочь. Некому подсказать, что делать, чтобы спасти маму.

Она дрожала, не в силах вырваться