Северный ветер - Алекс Крэйтон

казнью, потекли для Дмитрия с той обманчивой, видимой размеренностью, что более всего свойственна периодам мнимого затишья перед новой бурей. Список торговых гостей, включённых в состав будущего посольства, был утверждён окончательно к исходу второй недели после казни, — имя Чебыкина в этом списке значилось наряду с прочими, вызвав у иных членов комиссии лишь мимолётное недоумение по поводу скромного положения этого купца среди прочих, куда более именитых, недоумение, впрочем, тотчас же угасшее под тяжестью более насущных забот.

Формальности же, связанные с самим устройством ответного посольства, — число кораблей, потребных для перевозки людей и груза, состав охраны, дьяков да толмачей, коим предстояло сопровождать Дмитрия в обратном плавании, порядок сношений с датским да голландским дворами на случай захода в их гавани, — все эти вопросы, обсуждавшиеся на бесчисленных заседаниях Посольского приказа, разрешились наконец к исходу зимы в достаточной мере, чтобы старший дьяк, Прохор Селиванов, с явным облегчением объявил Дмитрию, что более спешить покамест некуда: оставалось лишь дождаться, покуда сойдёт лёд с Северной Двины да очистятся ото льда беломорские воды, дабы посольский караван мог наконец тронуться в путь к Архангельску, а оттуда — далее, через студёные северные моря, назад, туда, где Дмитрия дожидались жена, дети и сам сёгун.

— Раньше майской воды, боярин, —заметил Селиванов, разводя руками с видом человека, для которого капризы северной природы были делом привычным, — из Архангельска всё едино не выйти, лёд там сходит поздно, не чета здешнему; так что покуда, мыслю, самое время тебе не в приказе штаны просиживать, а делами своими да поместьем озаботиться, коли на то будет твоё желание. Государь пожаловал тебе село в Дмитровском уезде — не худо бы взглянуть, что оно из себя являет, покуда время терпит.

На дворе меж тем стоял месяц март — тот особый, переменчивый московский март, когда зима, ещё не желающая уступать своих прав, чередует ясные, звонкие морозные дни с внезапными, тёплыми полуднями, во время которых с кровель домов начинает капать та самая первая, робкая капель, что возвещает о близящейся весне задолго до того, как сама весна решается наконец воцариться над землёй в полную силу. Дмитрий, выходя поутру во двор посольского подворья для обычного упражнения с мечом, всё чаще замечал теперь на утоптанном снегу тёмные проталины, а с крыш, там, где солнце успевало пригреть за день, свисали уже длинные, прозрачные сосульки, роняющие тяжёлые, звонкие капли на землю с тем же неспешным, но неотвратимым упорством, с каким сама природа отсчитывала недели, оставшиеся до вскрытия рек. Хатта, наблюдая за этими переменами с той же практической сметливостью, с какой оценивал бы любую военную кампанию, заметил как-то Дмитрию, что в Японии, в родных краях большинства их спутников, весна приходит куда мягче и раньше, без этой долгой, изнурительной борьбы зимы со всяким намёком на тепло, — на что Дмитрий, вспомнив собственное детство в другой эпохе, лишь усмехнулся невесело, заметив, что здешняя весна оттого и ценится так высоко, что достаётся людям не даром, а после долгих месяцев ожидания.

Именно в один из таких переменчивых, полных обманчивого тепла мартовских вечеров, спустя два дня после того, как Селиванов объявил Дмитрию об окончательном разрешении всех формальностей, на посольском дворе случилось происшествие, поначалу показавшееся Дмитрию не более чем недоразумением, но обернувшееся вскоре новым, куда более тревожным подтверждением того, сколь мало на самом деле стоили все предпринятые им предосторожности. Он сидел в своей горнице за поздним, уже почти ночным чтением бумаг, присланных из приказа, когда за окном, выходившим во двор, послышался приглушённый, но отчётливый скрип половиц в сенях — звук, какого в этот поздний час, когда вся его дружина отдыхала, надлежало вовсе не быть. Отложив бумаги и потянувшись было к мечу, всегда лежавшему у изголовья, Дмитрий увидел, как дверь горницы отворилась без всякого стука, — и на пороге, в неверном свете единственной свечи, возник силуэт человека, чьё присутствие здесь, среди ночи, за тройным караулом стрельцов, охранявших посольский двор денно и нощно после недавнего покушения, казалось попросту немыслимым.

— Не тянись за мечом, боярин, — произнёс знакомый уже голос с той же насмешливой, вкрадчивой интонацией, что запомнилась Дмитрию с первой их встречи, — не за тем я пришёл, чтобы длить прежнюю нашу беседу сталью, да и не поздоровится тебе, коли поднимешь шум: мне уйти отсюда так же тихо, как я вошёл, ничего не будет стоить, но ты не узнаешь за то с чем я пришёл.

Человек без имени, скинув с плеч тёмный, ничем не примечательный плащ, устроился на лавке у стены с той же непринуждённой, почти хозяйской развязностью, что и при первой их встрече, — и Дмитрий, вглядываясь в его лицо при свете свечи, вновь отметил про себя то же ощущение, что владело им с самого начала их знакомства: черты этого человека, ничем особо не примечательные, стёртые, будто нарочно созданные для того, чтобы теряться в толпе, никак не желали удерживаться в памяти долее нескольких мгновений, стоило отвести от них взгляд.

— Как же ты прошёл мимо стрельцов? --- спросил Дмитрий, стараясь, чтобы голос его прозвучал ровно, хотя внутри у него всё похолодело от одной мысли о том, сколь глубоко, судя по всему, простиралось влияние этого человека, если ему удалось миновать усиленную после покушения охрану с такой лёгкостью, точно её и вовсе не существовало.

— У меня, боярин, свои люди повсюду, — отвечал незваный гость с той же насмешливой улыбкой, что, казалось, никогда не сходила полностью с его губ, — иные из них носят стрелецкий кафтан да бердыш не хуже прочих, а иные и вовсе состоят на службе там, где ты, пожалуй, меньше всего ожидал бы их найти. Не трать понапрасну сил на то, чтобы вычислить, кто из твоей охраны мне обязан, — ты всё едино не угадаешь верно, а подозрениями своими лишь посеешь раздор промеж людей невинных.

— Что тебе нужно на этот раз? — спросил Дмитрий, чувствуя, как в груди его закипает та же смесь ярости и бессилия, что владела им с самой первой их встречи. — Договор наш ты уже получил: имя твоего человека внесено в список торговых гостей, как ты того и требовал.

— Именно за этим я и пришёл, боярин, — отвечал гость, откидываясь на лавке с видом человека, вполне довольного ходом дел, — сказать тебе, что доволен твоим послушанием да подтвердить, что уговор наш остаётся в силе. Гонец твой,