Король старьевщиков - Кассандра Клэр

У него за спиной, в залитом солнцем саду Даасу Кебет, играла стайка мальчишек. Джозит был в таком же возрасте, когда они потеряли родителей. Ребята беззаботно смеялись, гонялись друг за другом, поднимая тучи пыли.

– Если мне не изменяет память, у нас была договоренность. Я перевожу для тебя текст, а ты в качестве ответного жеста берешь меня с собой на работу и разрешаешь смотреть, как ты лечишь больных.

Она совсем забыла об этом.

– Сегодня?

Он холодно улыбнулся.

– Возможно, до испытания осталось не так уж много дней.

Этот человек просто невыносим, думала Лин, спеша домой за инструментами и медицинскими снадобьями. Но, возможно, его невыносимый характер сейчас к лучшему. Возможно, раздражение позволит ей отвлечься от мыслей о принце.

Они снова встретились с Ароном за стенами Солта, и он пошел рядом с ней по Рута Магна к дому ее первой пациентки, которая жила неподалеку от Замковой улицы.

– Итак, – заговорила она. – Что я должна отвечать больным, когда они спросят, кто вы такой?

– Скажешь им, что я обучаюсь ремеслу врача, и ты – моя наставница. Или, например, что я пишу книгу по медицине, и меня заинтересовали их случаи.

– Замечательно, – фыркнула Лин. – Мои пациенты придут в восторг, если широкоплечий, могучий мужчина с сердитым лицом будет рассматривать их во время приема.

– Можешь сказать, что я твой будущий муж и желаю следовать за тобой всюду, куда бы ты ни пошла.

– Эти люди слишком хорошо меня знают, чтобы поверить в такую ерунду. Они прекрасно понимают, что я не потерплю подобного, – медовым голосом произнесла Лин, и Арон издал какой-то звук, весьма отдаленно похожий на смешок. Лин то и дело замечала взгляды прохожих в сторону Арона. Скорее всего, они спрашивали себя, кто он такой и чем занимается, разглядывали кожаные браслеты и татуировки раданитов у него на руках. А может быть, просто разглядывали его, считая красивым. Он и был красивым – что являлось одним из его многочисленных качеств, раздражающих Лин.

Кроме того, оказалось, что он не так уж несведущ в медицине, как она себе представляла. Сначала они зашли к молодой матери на улицу Жаворонков, чтобы убедиться, что женщина и ее малыш здоровы. Арон молча наблюдал и не проявил ни малейших признаков нетерпения во время долгого обсуждения того, как приучать ребенка к груди. Следующим пациентом был моряк, живший на Юйланьской дороге, который поправлялся после укуса крокодила. Пока Лин осматривала его рану, Арон молча подавал ей инструменты и выслушивал рассказ матроса, который жизнерадостно поведал, что напился и свалился за борт, и что его выловили из воды полуголым и окровавленным пилигримы, направлявшиеся на Тиндарис.

Арон отвлекал разговорами швею в районе Серебряные улицы, которая боялась иголок, пока Лин зашивала порез у нее на руке. На Башенной улице он занимал беспокойного ребенка, а мать в это время тревожно наблюдала за Лин, осматривавшей воспаленное ухо ее старшего сына. Наконец, они зашли в Квартал фонтанов к Зофии. Старуха сразу же принялась беззастенчиво флиртовать с Ароном, и Лин с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

– Боги, какой высокий и красивый мужчина, – ворковала она, и ее глаза хитро блестели. – Если Лин не собирается выходить за вас замуж, я вас сама приберу к рукам.

Арон покраснел, и Лин потрясенно уставилась на него, поставив настойку наперстянки на ночной столик Зофии. Она никогда не подумала бы, что эксиларх способен краснеть. Она решила, что румянец ему идет: он делал его похожим на человека, а не на мраморную статую, которая смотрит куда-то в пространство и размышляет о неких благородных деяниях и вещах, недоступных простым смертным.

– Дайте-ка я пощупаю ваши мускулы, – скомандовала Зофия, и Арон снова покраснел, но потом улыбнулся и подчинился, позволив Зофии сжать свою руку. Она восклицала, что не щупала подобных бицепсов с тех пор, как рассталась со своим любовником, Безжалостным Нестором. До появления Лорана Адена его считали самым страшным пиратом здешних морей.

Оказалось, Арон слышал о Несторе; он принялся допытываться, правда ли, что пират, загадочным образом исчезнувший у берегов Тапробаны, оставил после себя карту сокровищ.

– Может быть, может быть, – подмигнула Зофия. – А теперь повернитесь. Я хочу потискать вашу…

– Зофия, нет, – твердо произнесла Лин. Она поцеловала старуху в макушку, рядом с неряшливым пучком седых волос, и сказала: – Ведите себя хорошо, принимайте лекарство, а я приду к вам через неделю.

– А его вы с собой приведете? – спросила Зофия, указывая на Арона длинным пальцем.

– Если будете хорошо себя вести, – пообещала Лин и спаслась бегством, увлекая за собой растерянного Арона.

В Солт они возвращались в молчании. Арон, казалось, был погружен в какие-то мысли; он шел, сцепив руки за спиной, пока они миновали неработающие фонтаны, от которых район получил свое название, и пересекали улицу Элеми, застроенную опрятными домиками. Кованые железные балконы и белые стены были увиты цветущими растениями. В сухом горячем воздухе витали ароматы апельсинового цвета и жасмина. Был один из таких дней, когда люди влюблялись в этот город, но если Арон и ощутил что-то подобное, то он умело это скрывал.

Лавки на Рута Магна были закрыты на послеобеденный отдых. Лин прекрасно понимала лавочников. Ей самой хотелось только одного: вернуться домой, забраться в постель и провалиться в сон, хотя ночью ей казалось, что она больше никогда не сможет уснуть. И она с удивлением поняла, что за последние несколько часов, пока она ухаживала за больными вместе с Ароном, она ни разу не подумала о Коноре.

Мез был на дежурстве и подмигнул Лин, когда она вошла в ворота в сопровождении эксиларха. Она скорчила ему рожу, хотя ей хотелось смеяться. По крайней мере, Мез после Тевата относился к ней по-прежнему.

Они вышли на площадь Катот. Лин так и подмывало осведомиться, не собирается ли Арон провожать ее до дома; она остановилась и посмотрела на своего спутника.

– Надеюсь, – произнесла она, встретив его вопросительный взгляд, – вы узнали все, что желали узнать?

Арон ответил не сразу. Его взгляд, сухой и безжалостный, словно пески, среди которых он провел полжизни, был устремлен ей в лицо. Деревья на площади были усыпаны цветами, как весной; с ветвей жакаранды свисали тяжелые желтые гроздья, а на смоковницах уже появились крупные зеленые плоды. (В детстве они с Мариам постоянно воровали инжир, и их часто гонял с площади кто-нибудь из старейшин, грозно потрясая посохом.) Какое прекрасное зрелище. Большинство людей Кастеллана никогда не увидят его, точно так же, как и ашкары никогда не увидят Маривент. Но по