Король старьевщиков - Кассандра Клэр

– Но кто согласится помочь в таком деле? Ведь это неизбежно сделает человека преступником и изгоем в Кастеллане… Ах. – Она качает головой. – Малгасийцы.

– Я тоже их не слишком люблю, но они готовы на все, только бы выдать свою принцессу за Конора Аврелиана. Они помогут мне…

– Им нельзя доверять, Лоран. Я многое узнала о них после приезда в Кастеллан. Они совершили жестокие, дикие вещи, они расправляются со своими подданными…

– Я им не доверяю, – говорит Лоран. – Я не доверяю ни одному правительству и ни одной монархии. Они все заботятся только о себе. У всех есть гадкие секреты, все скрывают подлости и преступления. Нет такого короля или императора, который всегда поступал бы только справедливо и благородно.

– Разве можно говорить такие вещи принцессе? – Анжелика улыбается. Она надеется, что никто не обратит на это внимания; ведь она наверняка может улыбнуться послу, это не является чем-то неприличным?

Она чувствует, как его тело слегка содрогается от низкого смеха.

– Естественно, ты не такая, как остальные. Поэтому я и хочу увезти тебя подальше от всего этого. Я готов принять кое-какую помощь от малгасийцев, чтобы освободить тебя, но у меня есть свой план. Он включает Седаи…

– Лоран. Я не могу этого сделать. – Ей больно произносить эти слова, но она знает, что так надо. – Я не могу бросить Конора.

– Значит, он все-таки тебе нравится. – Короткая пауза. – Я удивлен. Судя по тому, что я о нем слышал, это довольно-таки неприятный молодой человек.

– Я слышала то же самое. Но он не такой, как о нем говорят.

Она видит лицо Конора, его серьезные глаза, задумчивую полуулыбку. Он был с ней откровенен. Она думала, что он начнет осыпать ее фальшивыми признаниями в любви, которые только разозлили бы ее, но, к ее удивлению, он говорил с ней честно и прямо. Он не потребовал ничего такого, чего она не могла или не хотела бы ему дать, и не скрывал, что тоже испытывает боль.

– Мне трудно это объяснить. Я не влюблена в него, но он отнесся ко мне с уважением и не лгал мне. И я понимаю, с чем ему приходится иметь дело. Я понимаю, но ты не можешь понять этого до конца.

Лоран вполголоса чертыхается, отпускает ее талию, и они механически выполняют следующую фигуру танца. Когда они снова оказываются лицом к лицу, она говорит:

– Если я сейчас сбегу с тобой, это станет очередным пятном на его репутации. Ослабит его власть, влияние…

Лоран раздраженно сопит.

– Он же принц. У него все будет в порядке. Малгасийцы только и мечтают о свадьбе; они сразу будут тут как тут, обеспечат ему и принцессу, и военный союз, чтобы отпугнуть Сарт, если понадобится. А знати все равно, на ком он женится, на женщине из Кутани или Малгаси, только бы не тронули их драгоценную торговлю.

– Но он ни за что не женится на Эльсабет. Он ненавидит ее, ненавидит Малгаси и всю семью Белмани. Ты хоть представляешь, что они сотворят с Кастелланом…

– С какой стати тебя вдруг озаботила судьба Кастеллана?

Она видит в его глазах боль. Как же объяснить, как же убедить его в том, что уехать с ним – это все, чего она хочет?

– Ты действительно считаешь, что это такая чудесная страна? А ты представляешь, каково это – вырасти в местном сиротском приюте, смотреть снизу вверх на Дворец и знать, что ты никогда не получишь и сотой доли богатства и роскоши, которыми наслаждаются аристократы? Что твоя судьба – умереть с голоду на улице?

– Прошу тебя, – говорит она. – Я тебя люблю, да будут Боги мне свидетелями, я люблю тебя слишком сильно, но дай мне немного времени. Один год. Я смогу затянуть со свадьбой до тех пор, пока шум не уляжется, и положение принца не упрочится…

– Год? – Лоран качает головой, а в это время музыка смолкает. – Аврелиан не станет ждать год, чтобы жениться на тебе. А я не могу год прятаться в морской пещере.

– Лоран, пожалуйста…

Но танец закончился. На лице Лорана мелькает выражение боли, боль сменяется гневом. Не сказав больше ни слова, он разворачивается и уходит в толпу.

«Всего год, – думает она. – Всего лишь год, чтобы не нарушить своего обещания, а потом я смогу вернуться к тебе. Лоран, пожалуйста. Послушай меня».

Но она не может бежать за ним, не может окликнуть его и умолять вернуться, выслушать ее доводы. В конце концов, это лишь посол Ганзы.

Глава 19

Когда Лин на следующее утро вышла из Этце Кебет в чистом синем хлопчатобумажном платье, одолженном у Мариам, день показался ей неуместно погожим. Она ожидала… нет, даже надеялась на то, что небо будет хмурым, что будет идти дождь, потому что ненастье больше соответствовало ее настроению. Но вместо этого с ясного неба светило летнее солнце, которое уже успело высушить образовавшиеся за ночь лужи. В медицинском саду блестели листья, отмытые от пыли, цветы раскрылись. На горизонте виднелось несколько белых полос: должно быть, гроза ушла за море. Наверное, грозовые тучи находились уже на полпути к Кутани.

Лин хотелось бы уплыть или улететь вслед за ними. Ей казалось, что где-то в груди у нее засел камень. Она лежала без сна почти до утра, вспоминая дождь, беседку. Вспоминая, как она изменила себе – утратила способность владеть собой, хладнокровие, которое так тщательно и терпеливо вырабатывала в себе много лет. Она желала Конора так сильно, что не смогла сдержаться, и теперь, когда он об этом узнал – узнал о ее слабости, – он наверняка презирал ее за это.

Она ощущала горечь разочарования, словно послевкусие от травяного чая Ханы. Она не разочаровалась в Коноре; она не ждала от него ничего иного. Она разочаровалась в себе.

Кто-то окликнул ее:

– Лин Кастер. На минутку.

Она только что вышла из ворот Дома Женщин. Обернувшись, она увидела посреди улицы Арона. Он стоял, скрестив руки на груди. Он был одет так же, как в день их первой встречи, в одежду торговца-раданита. Его волосы и глаза цвета песков пустыни блестели на солнце.

Она устало смотрела на него. У нее сейчас совершенно не было сил на разговоры с Ароном Бен-Иудой, не было сил выслушивать очередные требования «разгадать его загадку».

– У меня нет минутки, – отрезала она. – У меня срочные дела в городе, меня вызвали к нескольким пациентам…

– Я знаю, – ответил