Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

прагматично и жестоко. Оно существует для того, чтоб поклоняться, но не даёт отрады жаждущему повыть. Для этого нужна Луна — полночный диск, отражающий в спокойной глади озёр таинственные конусы мухоморов — чудесных грибов, рождающих странные мысли и ещё более странные песни. Для этого нужна Луна — светящийся блин с прорисованными жирною кистью кратерами и извилинами морей. Для этого нужна Луна — ночной призрак[8K69], скрывающий под ярким фасадом тайную суть своего естества. Вам приходилось размышлять об обратной стороне Луны? Нет? Вы многое потеряли. Мой друг, вы потеряли столь много, что даже не в состоянии себе вообразить. Чтобы вообразить, для этого нужна Луна — круг замкнулся.

Луны нет, и потому нет настроения. Вернее, оно есть, но очень дурное. Рва-у-ув! Сегодня у меня отчего-то дурное настроение. Именно отчего-то, потому что истинная причина хандры мне неведома. Но, думаю, всё просто. Попробуйте-ка посидеть целый день на цепи! Хотелось бы посмотреть, как вы запоёте! А если это не день, не год, и даже не век? Откуда тут взяться хорошему настроению?! Да ещё эти волки… Подозреваю, они сговорились с Братцами. Так бывает всегда. Сначала заявляется парочка предерзких ворон, а на следующий день непременно объявляются две шавки, прислужницы Одноглазого. Гери и Фреки — шелудивые псы, гордо кличущие себя волками. Накануне они доводили меня, кривляясь, визжа и обещая вскоре закусить моими костьми. Мне очень хотелось дотянуться до них, но кривохвостые твари слишком уж осторожны. В итоге всё завершилось взаимным облаиванием, доставившим массу удовольствия непрошеным гостям и вызвавшим раздражение у меня. Но, достаточно о неприятном. Тем более, что утро весьма недурно, вот жаль лишь, что нет Луны.

Я полюбовался бегущими по небу облаками, затем погрыз оставшуюся от утренней трапезы косточку. Недурная на вкус, но слишком прочная. И, как результат, у меня заныл правый верхний клык. Только зубной боли ещё недоставало! Мерзкой боли, исцелить которую нечем! Я прополоскал пасть, после чего прижался скулой к холодному камню. О могучий, безмолвный камень, осколок бедра Имира, исцели мою боль! Камень никак не реагировал на мою мольбу, я ждал. Я сидел, прижавшись к его шероховатому боку, когда прямо над головой послышались неторопливые осторожные шаги. Тогда я поднял глаза.

Это был гость. Миры знали его под именем Бальдра, в Семье он был известен под прозвищами Солнечный Мальчик и Очаровашка. Последнее из двух прозвищ, немного бесцеремонное, но при том не обидное, дал, как сами догадываетесь, Локи Злоязыкий. Оно мне нравилось больше, чем первое, ибо Бальдр и впрямь имел очень приятную наружность — этакий розовощекий, золотокудрый, синеглазый юноша с открытым и честным лицом. Ну, просто Очаровашка!

Бальдр кивнул мне, я моргнул в ответ. Тогда он уселся на камень и стал ждать. Ждал он недолго, потому что боль внезапно прошла. Столь внезапно, что мне оставалось лишь развести лапами и приписать сие чудо живительной силе гостя. Считается, что Бальдр может снять боль одним своим присутствием. Я не слишком-то верю в подобные сказки, но вынужден считаться с фактами. Хотя всё это могло быть лишь случайным совпадением.

Оторвав башку от камня, я кивнул гостю. На губах Бальдра тут же заиграла улыбка, лёгкая и искренняя.

— Полегчало?

Я удивился, но кивнул. Неужели этот красавчик и впрямь способен снимать боль? Да, но нужно ещё догадаться об этой боли!

— Как ты это сделал?

— Никак. Я просто почувствовал, что тебе больно.

— И всё?

Бальдр задумался лишь на мгновенье.

— Да.

— Как всё просто! — пробормотал я, не зная, верить иль нет.

Меж тем гостя не занимали подобные мысли.

— Волк, я принёс тебе подарок.

С этими словами Бальдр извлёк из висевшей на боку сумы изрядный кус буженины и бутыль вина. Это было именно то, о чём я мечтал последнее время! Мне давненько хотелось копчёного, с косточкой мяса и хорошего, выдержанного красного вина. Я невольно сглотнул слюну. Бальдр заметил это и улыбнулся. В улыбке этой не крылось превосходство, сочувствие или какой-то подвох. Это было приятно. Пока я ронял слюни, Бальдр разделал буженины на куски и открыл бутылку. Себе он налил лишь небольшой стаканчик, какой бережно извлёк из той же сумы. Вино и куски мяса он пододвинул, без боязни спустившись с камня, к самому моему носу. Я не заставил себя упрашивать. В мгновение ока угощение исчезло в моём брюхе. Я оставил лишь треть бутылки вина, с тем чтоб допить её вечером, когда катящееся вдоль горизонта солнце будет окружено хороводом звёзд.

Покончив с сим приятным занятием, я рыгнул и развалился у камня. Давненько мне не приходилось испытывать подобного блаженства. Бальдр с умиротворённым выражением лица следил за мной.

— Спасибо, Очаровашка! — прохрипел я. — Век не забуду! Умирать буду и тогда вспомню!

Бальдр улыбнулся, блеснув ровными рядами зубов.

— Надеюсь, это не скоро случится.

Я тоже на это надеялся.

— Что привело тебя ко мне?

Я ожидал чего угодно, но не такого ответа.

— Страх, — сказал Бальдр.

— Что ещё за страх?! — пёрхнул я, едва не подавившись вином. — Чего ты страшишься?

— Смерти, — ответил Бальдр.

— Какая смерть? Причём здесь смерть? Кто грозит тебе смертью?

— Никто.

Я фыркнул так, что задрожали скалы.

— Чего ж ты боишься смерти? Ведь это не ветер, рождающийся из ничего!

— Да, это не ветер, — согласился Бальдр. — В ветре нет ничего пугающего. Смерть же страшна и жестока. А мысль о смерти более жестока, чем сама смерть[8K70]. В последнее время я стал часто думать о смерти.

— С чего это вдруг?

— Не знаю, — ответил гость. Лицо его было печально. — Мне стали сниться мрачные сны: яма, холодная земля, замшелый камень с врезанной в его спину руной.

Усмехаюсь.

— Какая чушь не придёт в голову во сне!

— А между тем сон — грозный пролог смерти, — задумчиво произнёс Бальдр.

— С чего ты взял?

— А разве засыпая, не умираешь? Разве сознание твоё не отправляется в странствия по иным мирам?

— Но сон проходит…

Бальдр кивнул.

— Да, но не смерть. И именно потому сон есть пролог смерти. Особенно, если это дурной сон. А потом, мне стали приходить видения. Я не сплю, я грежу наяву. И вижу всё то, что являлось ночью во сне: могильный холм, зловещее небо и чёрное солнце. Тебе ведомо, Волк, что значит чёрное солнце?

Я мог дать лишь один ответ. Мне поведала его старая вёльва.

— Рагнарёк.

— Правильно. Гибель богов. И первым умру я.

— Всё это не более чем меланхолия. — Подавил зевок. Мне было жаль Бальдра. Не то, чтоб я любил его,