Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Первый зло хмыкнул:

— Вот и зажрались, аристократы. Но ничего, отец-Император со временем всех перевешает. Всех до единого.

Я остался стоять, вцепившись в ремень сумки. Казнь, барон, Магарыч. Слишком знакомые слова и слишком неприятные совпадения.

Центральная площадь гудела, как улей. Народ стоял плотной массой — и простолюдины, и горожане посостоятельнее, даже несколько дам в дорогих накидках пробрались поближе, чтобы полюбоваться зрелищем.

Я протиснулся вперёд и замер. На эшафоте — молодой парень, на вид не больше восемнадцати. Чуть старше меня. Лицо бледное, руки связаны за спиной, глаза метались по толпе, но никто не смотрел на него с жалостью. Лишь презрение, злость и нетерпение.

По обрывкам разговоров я быстро уловил суть:

— В аристократическом квартале поймали…

— С коробкой Магарыча! Представляешь?

— Да всё правильно, казнить! Императорское слово — закон.

Магарыч. Теперь это слово звенело в голове как набат.

Говорили, будто он усиливает магический талант, помогает быстрее развиваться. Но в той же толпе нашлись и такие, кто шептал совсем иное:

— Первый раз попробовал — и всё, пропал.

— Маг без Магарыча уже не маг. Только оболочка.

Я сглотнул, чувствуя, как холодеет внутри. Коробки. Те самые, что я таскал аристократам. Баночки с мутной жидкостью. Их лица, жадные, трясущиеся руки…

Если бы я вчера не пошёл в разлом, если бы решил взять ещё одну доставку… очень даже мог оказаться сейчас там, на эшафоте.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. В груди разлилась тяжёлая, вязкая злость.

На площади воцарилась тишина, будто кто-то невидимый разом прижал все голоса. На эшафот вышел дознаватель в чёрном камзоле с гербом Империи на груди. Голос его был холоден и лишён эмоций:

— За распространение запрещённого вещества, известного как Магарыч. За подрыв устоев Империи. За осквернение дара магии. Приговорён к казни, через повешения. Приговор привести в действие немедленно!

Толпа загудела, часть людей зааплодировала, кто-то выкрикнул «Справедливо!».

Парень на эшафоте дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но палач уже накинул петлю. И в следующее мгновение послышался стук раскрывшегося люка, и его тело затряслось, повиснув в воздухе. Кто-то из женщин в толпе охнул, но большая часть смотрела с мрачным удовлетворением.

Я отвернулся. Смотреть дальше не было сил.

Холод пробрал до костей. Всё встало на свои места: коробки, баночки, аристократы с затуманенными глазами. Я был в шаге от того, чтобы повторить судьбу этого несчастного. И всё ради сотни рублей за заказ.

Я глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Нет. Больше ни одного шага в их сторону.

Выяснить, кто за всем этим стоит, конечно, хотелось. Чёрт, как хотелось. Но пока у меня нет ни силы, ни возможностей, чтобы бороться с подобными структурами. А жить… жить хотелось больше.

Я направился прочь от площади, стараясь затеряться в толпе. Пусть теневики ищут новых пешек — я из их игры выхожу.

Я нашёл Влада у торговых рядов — он как раз спорил с каким-то купцом о цене за сушёное мясо. Увидев меня, отмахнулся от торговца и повёл в сторону.

— Ну что? — спросил я, едва мы миновали шумную улицу. — Удалось что-то нарыть по тем аристократам, список которых я тебе оставлял?

Влад поморщился, достал из-за пазухи свёрнутый лист и начал перечислять:

— Про большую часть — да. Ничего особенного. Обычная жизнь, как у всех. Но у некоторых, — он ткнул пальцем в несколько фамилий, — действительно начались трудности с деньгами. Долги растут, имения закладывают.

Он перевёл дыхание и продолжил:

— У других — проблемы со здоровьем. Странные. То внезапная слабость, то нервные припадки, то слухи, что они месяцами из дома не выходят.

— А остальные? — спросил я.

— А остальные… живут и радуются, будто ничего и не происходит. Правда, — Влад поднял на меня взгляд, — это богатейшие рода. У них денег столько, что проблем быть и не может.

Я сжал зубы. Картина складывалась неприятная. Одни теряют силы и состояние, другие цветут и пахнут. Но всех их объединяло одно — они получали те самые коробки.

Я кивнул Владу:

— Понял. Значит, мы влезли во что-то куда более серьёзное, чем я думал.

— А где Киря? — спросил я, убирая свёрток обратно во внутренний карман.

Влад фыркнул, чуть усмехнувшись в бороду:

— Они с Машей ушли на рынок. Маша гардероб обновить надумала, а Киря вызвался помочь.

Я хмыкнул, качнув головой.

— Ну, конечно… Я тут голову ломаю над аристократами, разломами, теневыми гильдиями, а они, значит, выбирают платья.

Уголки губ сами собой дёрнулись в улыбке. Как бы странно это ни звучало, но в этом была какая-то правильная, нормальная жизнь. Может, именно ради таких мелочей и стоило воевать, чтобы кто-то мог спокойно покупать наряды, не думая о том, что завтра его повесят на площади.

— Похоже, только я страдаю всякой чепухой, — пробормотал я. — Остальные продолжают жить.

Влад посмотрел на меня внимательным, чуть усталым взглядом.

— А это и есть жизнь, барин. Кто-то всегда будет тащить на себе грязь и тяжесть. Чтобы у других была возможность улыбаться.

Я кивнул, но внутри оставался вопрос: а кто тащит на себе мою тяжесть? Или всё, что остаётся — самому привыкнуть к этому грузу?

К вечеру дверь скрипнула, и в комнату ворвались Киря и Маша.

У Кири на лице сияла гордость, будто он только что выиграл бой с чудовищем, а в руках он нёс несколько свёртков. Маша — вся в приподнятом настроении, с глазами, горящими азартом, — болтала без остановки:

— …и там были такие ленты, ты бы видел, Киря чуть не переплатил втрое, если бы я не вмешалась! — она рассмеялась, откинув со лба прядь. — Но зато теперь у меня есть новое платье.

— Платье? — Влад приподнял бровь. — И много золота оно съело?

— Немного, — отмахнулась Маша, и Киря тут же поспешил подтвердить:

— Да-да, совсем немного. Клянусь!

Я смотрел на них и чувствовал, как напряжение чуть отпускает. Словно весь этот шум рынков, ворох тканей и торги были доказательством того, что мир не сошёл окончательно с ума.

— Ну что ж, раз у нас теперь модница, — я усмехнулся, — можно и отметить.

Они засмеялись, начали спорить о том, где вкуснее пироги, но я вскоре отстранился, поднимаясь со стула.

— Вы тут отдыхайте, — сказал я, накидывая плащ. — А я пройдусь немного. Нужно проветрить