Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

и Элия. То, что наблюдатель решила спуститься на поверхность, удивления не вызывало — Элия была легка на подъём. А вот присутствие Рема удивило Андрея. Бортинженер был типичной «космической крысой»: он предпочитал замкнутые, пахнущие маслом и озоном коридоры корабля и откровенно недолюбливал открытые пространства планет с их гравитацией, ветром и пылью. Видимо, ему тоже нужно было отвлечься.

— Ну что, голубки, мы на месте, — с наигранным весельем проговорил Андрей, подходя к панели управления аппарелью. Его голос гулким эхом отразился от бронированных стен.

Рем, услышав голос капитана, тут же отстегнул фиксаторы, встал и с хрустом размял затёкшую шею. Он выглядел непривычно хмурым, что было несвойственно довольно весёлому бортинженеру. Он остановил тяжёлый взгляд на лице капитана и, проигнорировав шутку, тихо спросил:

— Как ты, кэп?

В этом простом вопросе скрывалось многое. Рем не был так близок с Зейдом, как сам Андрей, но они быстро нашли общий язык. Зейд был душой компании, простым и надёжным, и его потеря ударила по всему экипажу. Сильнее всего, пожалуй, по Сансе, с которой у здоровяка-десантника только-только начинались отношения, и, конечно, по самому Андрею, который потерял не просто подчинённого, но и верного друга.

Андрей замер, не донеся руку до кнопки открытия люка. Маска веселья спала мгновенно.

— Не скажу, что в порядке, Рем… но это война, — глухо ответил он, глядя куда-то сквозь переборки. — А на войне бывает всякое. Мы не можем позволить себе остановиться. У нас есть задача, и мы её выполним. Конечно, смерть любого из вас для меня — тяжёлый груз, но… надо идти дальше. Иначе всё это было зря.

— Мы все скорбим, Андрей. Каждый по-своему, но все, — тихо, но твёрдо добавила Элия. Она тоже поднялась с кресла и подошла к Дрее, встав плечом к плечу с медиком.

Андрей молча кивнул. Они были правы. Для экипажа «Перуна» Зейд давно перестал быть просто штатной боевой единицей или «личным составом». Его смерть не могла стать просто сухой строчкой в рапорте о потерях. Он был частью их странной, сломанной и собранной заново семьи.

— Я знаю, — глухо ответил капитан. — Сегодня вечером. В «Кошке». Помянем его как следует.

Он бросил быстрый взгляд на друзей, словно черпая в их присутствии силы, и резким ударом ладони по сенсору заставил аппарель опуститься. Пневматика сработала с тяжёлым вздохом, и массивный люк пополз вниз. В кабину ворвался тёплый ветер.

Площадь перед Храмом Акхалии, открывшаяся им, была залита мягким, медно-золотистым светом предвечернего солнца. Местное светило уже клонилось к горизонту, окрашивая идеальные здания города «мышей» в багряные тона и отбрасывая от Пирамиды длинную, резкую тень. Капитан первым сбежал вниз по аппарели, его сапоги гулко стукнули по древней мозаике. Оказавшись на земле, он развернулся к своим спутникам, задержав взгляд на Дрее:

— Совет не должен затянуться… я надеюсь. Как только закончим, я свяжусь с вами, и мы вместе вернёмся в поселение.

Договорив, он резко развернулся, не давая себе возможности передумать или задержаться ещё на секунду. Оставив позади и друзей, и Дрею, Андрей, чеканя шаг, направился к огромному тёмному проёму входа в Пирамиду. Его фигура, прямая и напряжённая, быстро удалялась от группы у десантного бота.

Войдя в прохладный полумрак огромного нижнего зала, Андрей на мгновение остановился, давая глазам привыкнуть после слепящих, багряных лучей заката, заливающих площадь. Он тут же заметил Смотрителя — немолодого лааарискай, который, быстро перебирая лапами, семенил в его сторону. Этот старик был слеп на один глаз — мутное бельмо выделялось на серой шерсти — и, пожалуй, был самым древним представителем этой расы, которого когда-либо встречал капитан. Даже Старейший из Совета выглядел на его фоне юнцом. Тем не менее бодростью и какой-то суетливой энергией он мог бы дать фору даже Робо.

— Приветствую вас, капитан, — проговорил старик, остановившись в нескольких шагах и совершив короткий, почтительный поклон.

Голос его был слегка хрипловат и низок, напоминал шорох камней, а говорил он на родном языке лааарискай. Андрей уже выучил его довольно сносно, пусть гортанные звуки и свистящие окончания давались человеку с трудом. Это работало и в обратную сторону: Робо, который и предложил этот своеобразный обмен знаниями, учил русский быстро, но физиология брала своё. Строение челюсти и голосовых связок создавало неизбежный, жёсткий акцент у обеих сторон, который невозможно было исправить тренировками.

— И я тебя, Смотритель. Совет в сборе? — спросил Андрей, окидывая взглядом пустующее пространство зала, где тени от колонн становились всё длиннее.

— Да, все ожидают. Приём решили провести в Большом Зале Вершины. Следуйте за мной, я вас провожу, — и, не дожидаясь ответа, старый лааарискай развернулся и удивительно шустро устремился к одной из многочисленных винтовых лестниц у дальней стены основания пирамиды.

Андрей тяжело вздохнул, глядя на бесконечные ступени, уходящие в полутьму сводов. Придётся опять подниматься пешком. Уж больно мыши любят свои лестницы, считая, видимо, что путь наверх должен требовать усилий. В их зданиях напрочь отсутствовало понятие лифта или гравиплатформы, даже если само строение по высоте могло поспорить с земными небоскрёбами.

Подъём был долгим, но, признаться честно, вид того стоил — он был поистине завораживающим. Стены храма покрывала густая вязь узоров: снизу она казалась хаотичной и бессмысленной, но чем выше ты поднимался, тем отчётливее проступал скрытый замысел. Золотые линии, врезанные в камень, сплетались в единую картину: огромные леса, поля и даже озёра. Или, может, это были моря?

Всё это было создано исключительно переплетением золотых нитей. Андрей всегда удивлялся такому подходу: у лааарискай даже города с высоты птичьего полёта всегда складывались в безупречный геометрический рисунок. Они верили, что форма определяет содержание, и если построить правильный узор, то и жизнь внутри него будет правильной.

Последний поворот винтовой лестницы вывел их к величественной арке, увенчанной массивными двустворчатыми дверями. Казалось, они были вырезаны из цельного куска тёмного, почти чёрного камня, который поглощал свет, но здесь золотая вязь становилась настолько густой и сложной, что глаз отказывался воспринимать её как единое целое.

Стоило им приблизиться, как створки дрогнули. Без скрипа, без видимых механизмов многотонные плиты начали бесшумно расходиться в стороны, выпуская наружу поток прохладного воздуха, пахнущего озоном и незнакомыми благовониями.

Андрей попытался уловить суть рисунка на уходящих в стены створках, но линии ускользали, переплетались в невозможные фигуры, от которых начинала кружиться голова. Это была геометрия, выходящая за пределы человеческого восприятия, своего рода визуальный шифр, доступный лишь посвящённым.

Смотритель замер