Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Уже хочу.

Губы Сурта сложились в тонкую линию.

— Так в чём же дело?

— Но я не знаю, что должно открыть дорогу переменам!

— Не что, а кто, — поправил Сурт, коротко присовокупив:

— Свобода по имени Зверь. Обновление придёт, когда будет принесён в жертву Агнец и обретёт свободу Зверь. Лишь тогда заполыхает Муспелль и двинутся в поход огненные легионы. Лишь тогда властвующие и желающие властвовать сойдутся на священном поле, чтобы рассудить, кто достоин владеть мирами. Лишь тогда очищающее пламя даст путь свободе. Но для этого нужно, чтобы вырвался Зверь…

— Кто он?! — закричал я.

— Разве это имеет значение? — с холодной усмешкой поинтересовался огненный великан. — Главное, ты понял, что в начале должен быть Агнец. И ты принёс его в жертву, хотя и не знал, кому она нужна. А она нужна мне, ибо я больше, чем кто-либо другой, нуждаюсь в Звере!

— Кто он?! — вновь потребовал разгадку я.

Но Сурт не ответил. Он почему-то погрозил мне пальцем, а потом исчез. Я был один. Вернее, была гигантская чаша, выражавшая исходное для всего. Были лишь я и чаша. Потом чаша растворилась, и остался лишь я. Я стоял на скалистом берегу у непреодолимой бездны Нифльхейма. Ярко светило солнце, ветер играл белоснежными крыльями чаек.

И я не был уверен, что всё это не сон.

Сигурд 3.4. Валькирия

«Спит на горе

конунга дочь,

в доспехах она

по смерти Хельги;

будешь рубить

острым клинком,

броню рассечёшь

убийцей Фафнира».

«Пророчество Грипира», 15

Слово вёльвы

Внимайте мне все

священные роды,

великие с малыми

Хеймдалля дети!

В предыдущей главе о нашем третьем герое мы узнали о том, как славный Сигурд, сын Сигмунда, сразил ужасного Фафнира и как Регин овладел сокровищами брата. Но затем Сигурд узнал от крохотного червячка, что коварный кузнец собирается умертвить своего друга. Тогда Сигурд обнажил меч и сразил Регина, после чего, забрав сокровище, продолжил путь домой.

Сим кончается слово вёльвы.

К холму меня привели вороны. Они вились над ним, предвещая беду. Не люблю воронов, хоть они и считаются птицами Одина. Ворон — свидетель битвы или убийства. Вернее, не свидетель, а последыш, ибо появляется лишь когда придёт смерть, чтобы всласть насытиться падалью. Я уже нашёл на свою голову немало приключений и хотел было объехать холм стороной, но Грани вдруг перестал слушать поводьев и повлёк меня вперёд — к тому месту, над каким кружились чёрные птицы. Тщетно я пытался его остановить, Грани мчался к холму с таким рвением, словно там его ждали ясли с отборнейшим свежим овсом.

Я не ошибся в своём предположении, — здесь произошла битва. Она зародилась на вершине холма и постепенно сползла вниз — к его подножию, где так ручей. Это была не просто стычка, а именно битва, в какой участвовали две маленькие армии. Бойцы одной из них имели на шлемах чёрную перевязь, другой — украсили перевязью, но алой, плечо. Трудно было разобрать, кто победил. Тела лежали вперемешку, в том беспорядке, какой оставляет за собою смерть. Воин с алой перевязью лежал на воине, чей шлем был отмечен чёрным, воин с чёрной целовал в мёртвые губы воина, чья грудь багровела от крови и соскочившей с плеча перевязи.

Я сошёл с коня и повёл его в поводу так, чтобы тот не потревожил ненароком тела храбрецов, вознёсшихся в Валгаллу. Но Грани и сам ступал осторожно, то и дело фыркая. Его тревожил сладковатый запах, витавший над полем брани. Мы взошли на вершину холма, где рос одинокий дуб, посаженный во славу богов. Ветви дуба были щедро увиты разноцветными лентами — дарами Одину, из морщинистого кряжистого ствола торчала одинокая стрела с чёрным хвостом. Такими стреляли воины с Севера. Резонно было предположить, что здесь произошёл бой между разбойниками, разорившими одну из окрестных деревень, и бросившимися преследовать их местными жителями. И в этом бою не оказалось победителя. Вернее, он был, тот, что побеждает всегда, и имя ему — смерть. Старуха Хель собрала здесь законную жатву.

В этот миг Грани потянул меня в сторону. Желание его было столь настойчивым, что я просто не смог воспротивиться, в противном случае мне грозило последовать за жеребцом волоком, на брюхе. Грани завёл меня за дуб и остановился над одиноко лежавшим воином. Смерть бросила героя лицом вниз, но даже ей не удалось обезобразить прекрасное стройное тело. Конь призывно заржал, поворачивая ко мне морду. Я посмотрел в его ласковые, подёрнутые влагой глаза, и вдруг понял, что тот хочет. Я кивнул в ответ и, отпустив коня, склонился над телом. Оно оказалось лёгким и неожиданно податливым. Если вам доводилось передвигать или облачать мертвецов, вы знаете, сколь тяжелы и неповоротливы их трупы. Это же словно мне помогало. Оказалось достаточно небольшого усилия, чтобы оно перевернулось на спину. Лёгкий, окованный серебряной полосою шлем, упав с головы, покатился по склону. Я охнул от удивления. Передо мною лежала девушка. Лицо её было безмятежно и прекрасно, волосы, копною разметавшиеся по земле, играли золотом. Казалось, девушка спала. Я присмотрелся, она и впрямь спала или была без сознания, о чём свидетельствовало тихое дыхание, едва различимо колыхавшее обтянутую кольчугой грудь.

Грани заржал, словно радуясь сделанному мною открытию. Я был готов радоваться вместе с ним. Красота незнакомки поразила меня в самое сердце. Если я когда-либо и мечтал о возлюбленной, то это была именно она. Осторожно, боясь потревожить покой красавицы, я осмотрел её и не нашёл ни единой раны, если не считать крохотной царапины на руке, чуть повыше локтя. Но она была столь ничтожна, что не могла стать причиной беспамятства. Возможно, незнакомку оглушил сильный удар? Я зарыл пальцы в копну роскошных волос, но не сумел нащупать ни ссадины, ни шишки.

Признаться, я был озадачен. Я не знал, что делать дальше. Незнакомка не пострадала в бою, но в то же время её сознание витало вдали, как случается, когда сталь наносит серьёзную рану. Немного поколебавшись, я решил снять с девушки кольчугу, возможно, скрывавшую причину беспамятства. Вытащив нож, я рассёк тонкий шнур, стягивавший ворот. В тот же миг девушка открыла глаза.

Не скажу, что взгляд этих чудесных глаз был ласков, но готов объяснить это тем, что незнакомка приняла меня за одного из врагов. Она чуть привстала, и в тот же миг я ощутил резкую боль промеж ног. Это кожаный сапожок угодил точнёхонько в то место, какое мужчины берегут не меньше, чем голову, а многие даже и