Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

тело. И всё вернулось. Холм, павшие… Да ещё прибавился ты, хвастливый юнец Сигурд. У тебя нечего поесть? — без всякого перехода спросила валькирия, тут же пожаловавшись:

— Ужасно хочется есть.

— Найдём.

Я подошёл к Грани, снял притороченный к седлу мешок с провизией и извлёк оттуда припасы. Валькирия жадно принялась за еду. Я отщипывал кусочки хлеба и сыра, украдкой наблюдая за девушкой. Она была восхитительно красива. Я всегда мечтал о такой возлюбленной — яростной и огненной, но мне встречались девушки робкие, блеклые, думающие лишь об очаге и мечтающие только о детях.

Брюнхильд насытилась и с довольным вздохом улеглась на траву. Стройное тело её вытянулось в струнку, маня красотою форм. Я отвернулся, невольно сглотнув слюну.

— Что ты намерена делать дальше?

— Не знаю. — Повернув голову, девушка одарила меня быстрым взглядом. — Наверно, найду себе нового конунга и буду сражаться в его дружине. А что будешь делать ты?

— Вернусь домой и стану конунгом. Я бы охотно взял тебя в свою дружину.

— Ты?! — Брюнхильд звонко расхохоталась. — Да что я буду делать в дружине такого молокососа! — Заметив, что я готов вспыхнуть от гнева, девушка поспешила прибавить:

— Извини. Я хотела сказать, что ты слишком молод. Тебе надо доказать свою власть, и лишь потом ты сможешь прославить своё имя подвигами. А мне некогда ждать.

— Разве я не говорил тебе, что уже прославил своё имя.

— Я помню. Ты, кажется, убил двух великанов.

— Да, Дракона и его брата.

— Позволь мне не поверить в это. Великанов не существует. Всё это сказки.

— Я тоже так думал, но оказалось, что они есть.

Брюнхильд сыто рыгнула и закрыла глаза.

— Пусть будет по-твоему, мне нет до этого дела.

Желание во мне мешалось с робостью.

— А может, ты всё-таки подумаешь. Если не хочешь быть воином в моей дружине, можешь стать мне женой.

— Что?! — Девушка открыла глаза и, посмотрев на меня, снова расхохоталась. — Я, твоею женой?! Да ты видел своё отражение?

— Видел, — сказал я. — И считаю, что довольно красив.

— Да чтоб я стала женою юнца, только вчера оторвавшегося от мамкиной юбки!..

— Но я быстро взрослею.

— И что? Да дело не только в том, что ты юн. Я не ищу себе мужа, а если вдруг и надумаю сделать это, то им станет отважнейший из отважный, какой вызовет на бой и победит десятерых славнейших богатырей. Ты готов сделать это?!

Я не был готов, но, естественно, в этом не стал признаваться.

— Если ты хочешь…

Валькирия раздражённо отмахнулась от меня.

— О чём с тобой говорить! — Валькирия сомкнула веки. — Удивительно, я столько спала, но сейчас мне кажется, что я не смыкала глаз целую вечность. Посиди рядом со мной, юный Сигурд, чтобы Один не похитил мою душу.

Вымолвив это, прекрасная дева сладко заснула. Я сидел рядом с нею, любуясь прекрасным лицом. Чем дольше я смотрел на него, тем сильнее убеждался, что ни о чём так не мечтаю в своей жизни, как обладать прекрасной валькирией. Правда, она не любит меня, но разве это может служить препятствием для моей любви. Я мало знал женщин, но уже убедился, что женщина неспособна к любви. Если женщина для мужчины является средством любви, то мужчина для женщины — средство для рождения ребёнка. Так что неприязнь ко мне со стороны Брюнхильд не имела значения. Главное, что любил я. Главное, что я имел в запасе любовное заклинание, какому научил меня кузнец Регин. Усмехнувшись, я принялся чертить руну. Но я успел провести лишь две первые линии, когда звонкий голосок предостерёг.

— Не делай этого!

Я обернулся, с изумлением обнаружив позади себя девушку в блестящих одеждах. Кроме этих одежд в незнакомке не было ничего примечательного. Обыкновенная замарашка, нескладно скроенная и невзрачная. Гостья предостерегающе покачивала указательным пальчиком.

— Не делай этого! Она принадлежит Одину.

— Ты кто? — спросил я.

— Меня зовут Гна, я посланница великого и ужасного.

За последнее время я разучился удивляться. Поэтому я ограничился тем, что спросил:

— И что тебе надо?

— Я прислана сюда, чтобы передать тебе повеление Одина. Ты должен оставить мечту об этой девушке.

— Вот как?! Я если я не захочу?

— Ты рискуешь вызвать гнев Одина. — Посланница скорчила льстивую гримаску. — Не советую тебе этого делать.

— Но я люблю эту девушку!

— Что поделать, люди не всегда вольны в желаниях.

— Только не я. Если боги ещё не поняли этого, то им предстоит осознать, что я не такой, как все. Я не просто человек, я тот, кто придёт на смену человеку, упав на землю подобно свинцовой капле. А боги, по моему мнению, вообще не должны вмешиваться в людские дела.

Богиня нахмурилась.

— Вот как?! Ты рискуешь навлечь гнев богов.

В ответ я усмехнулся.

— Я привык рисковать.

— Но Один… — пискнув, начала Гна.

— Что Один! — перебил её я. — Я не лезу в его дела, и пусть он не лезет в мои! Времена переменились. Богам пора бы привыкнуть к тому, что люди сами определяют свою судьбу! — Я ощутил прилив дерзкого вдохновения. Беседы с Регином не пропали даром. — А если вы попытаетесь воспрепятствовать этому, мы будем определять и вашу судьбу!

Посланница была не на шутку обескуражена, прочти испугана.

— Но возмездие Одина ужасно! — с упорством мельничного колеса повторила она.

— Слушай ты, небесная птичка! Вы, боги, ведёте себя слишком высокомерно по отношению к нам, людям. Разве вы ещё не поняли, что существуете до тех пор, пока мы, обитатели Вёрланда, верим в вас и приносим вам жертвы! Стоит нам уничтожить жертвенники, как вы испаритесь, исчезнете, как будто вас и не было. Боги живы лишь волею человека. Как только человек отказывается принять их, боги умирают. И хватит твердить о каре, какую назначит мне Один. Пусть явится сам, и тогда мы выясним, кто же из нас сильнее — дряхлый, полуслепой бог или воин с могучим и юным сердцем! А теперь пошла отсюда!

Богиня хотела что-то сказать, но я грозно цыкнул, и она, смутившись, исчезла. Растаяла, словно туманное облачко.

Я вернулся к занятию, от какого меня столь не вовремя оторвали. Теперь уже никто не мог помешать нам, и настало время чар Регина. Начертав на земле искомую руну, я прошептал заклинание, после чего резко развёл в стороны руки. Ничего не случилось. Валькирия продолжала спать, сладко, по-детски причмокивая во сне. Мне оставалось лишь ждать. Я улёгся на траву подле Брюнхильд и уставил глаза в небо. Оно было ярко голубым, как глаза у твари, какая пришла во сне накануне. Тварь улыбнулась рядами острых