Странная Вилма - Лора Лей

храме его! Иди, Матрёна, все сделаю! Ибо не след нам отвращать взор от того, кого избрал для исцеления сам Господь наш на небесех! — высокопарно изрек батюшка, мысленно потирая ручки от предстоящего денежного вливания в казну прихода.

«Посмотрим, что там с этой чернявой сотворилось после …Ох, грехи наши тяжкие, Боже всеведущий, прости и помилуй мя, недостойного, за мысли невместные…» — осенив себя крестным знамением по привычке, отец Викентий, в миру Савва Мамонов, бывший альфонс и ловелас, по протекции барона Штурца сумевший окончить семинарию и получить приход в Григорьево, что означало покойную и сытую жизнь, отправился в кровать, где ожидала его матушка Лукерья, весьма горячая попадья… Хорошо, что пост закончился!

* * *

Отстояв, с трудом, правда, службу, перенеся перед ней и причастие с исповедью, больше похожую на пантомиму (мычала, кивала под накинутым ей на голову передником (?) попа в ответ на его замысловатые вопросы о грехах), попаданка, наконец, вышла на воздух.

«Господи, прости, не привыкла я к такому — вздохнув полной грудью и подняв глаза к небу, мысленно произнесла Вилма. — Не так воспитана, знаешь ли… Говорят, зришь ты в душах, так узри, что вера моя, хоть и малая, но искренняя теперь, иначе я и не знаю, что думать про себя… Спасибо в любом случае! И позаботься о той, чье место я заняла… по воле твоей, да?»

Иномирянка на какое-то мгновение отключилась от реальности и пропустила приближение группы девушек, вышедших из храма вместе с другими прихожанами. В чувства её вернул толчок в плечо такой силы, что Вилма не устояла и грохнулась на колени, больно ушибив их о твердую утоптанную землю, а руки, непроизвольно выставленные ею вперед, ударились о камни, ограждавшие палисадник вокруг церкви.

От внезапности нападения Зуева растерялась, боль от удара перекрыла возмущение. Она несколько секунд не двигалась, стоя в неудобной позе, пока не поняла, что над головой кто-то шипит рассерженной кошкой.

Вилма повернула голову: наклонившись и схватив её за шею, понуждая преклониться к земле, на неё ругалась стоявшая рядом незнакомая девица:

— Тыыыы! Дрянь подзаборная! Из-за тебя, приблуда паршивая, моего Тимошу барин с деревни выгнал, чуть в солдаты не сдал, а ты посмела в церкву прийти, на исповедь? Ах ты, сука драная!!! Чего барину наговорила? Да ты ж и говорить-то не могешь, уродина! Так иначе навет навела, да? Шваль проклятая! Шалава! Волочайка дешёвая!

У Зуевой в голове что-то щелкнуло: Стешка кузнецова, про неё гостья Матрёны говорила! Эта она убивалась по насильнику Вилмы!

Дальше произошло то, чему и сама попаданка была неспособна дать объяснение, будто вел кто: прямо перед её лицом мотался конец толстой косы разгневанной девицы, что толкнула её и угрожала. За него Зуева и схватилась, быстро намотав чужие волосы на своё запястье, а потом со всей силы дернув вниз.

Не ожидающая сопротивления жертвы, Степанида (так, вроде?) кувырнулась на землю, а Вилма вскочила в мгновение ока и уселась на неё, поверженную и растерянную, сверху, не выпуская из руки косу грубиянки. Товарки девицы дружно охнули, загомонили, но на помощь не спешили, наоборот, отпрянули, открывая вид на сцепившуюся пару другим зрителям.

Действительно, картина маслом: перед храмом одна прихожанка в нарядном сарафане лежит на земле, в пыли, другая — сидит на ней верхом, намотав косу первой на руку и приблизив к лицу лежащей свое, пламенеющее гневом, медленно шевелит губами, отчего у поверженной глаза раскрываются все шире, а рот превращается в букву «О».

— Ессслиии тыыы, мрааазсссь, ещщёооо раззсссс посмееешшшь троонууть меняаа …. — змеёй шипела Вилма в лицо офигевшей Стешке. — Ходи и огляяядывайссссяааа, поняла? А мусосссор тот мне и с приплатой не сссдааалсссяаа, усеклаааа, кууурва?

Вилма дернула косу противницы еще раз так, что у той слезы из глаз брызнули то ли от боли, то ли от стыда и злости, поскольку вокруг них собралась толпа покинувших храм прихожан, с жадным любопытством обсуждавших невиданное побоище, в котором первая красавица на деревне была унижена чернявой колченогой замухрышкой.

То, что зачинщицей была кузнецова дочь, ни у кого сомнений не возникало: Степанида славилась красотой и капризным задиристым нравом, за что была любима парнями и ненавидима пострадавшими от её насмешек и подстав односельчанками. А тут она — и в пыли валяется! Достойная поза!

— Тыыы всссёёоо усссвоооилаа, прынцессскааа деревенская? — снова прошипела Вилма и, дождавшись кивка поверженной и напуганной противницы, скинула с руки косу местной королевы, оперлась руками об её пышную грудь, встала, отряхнула пыль с подола сарафана и, перекинув через лежащую левую ногу, медленно двинулась к обомлевшему Ивану Карловичу, стоявшему в толпе вместе с усадебными слугами. Но не дошла, начав оседать в глубоком обмороке…

«А вдоль дороги мертвые с косами стоять… И тишинааа» — голосом Савелия Крамарова подумала Зуева, уплывая в беспамятство от напряжения, слабости и шока от собственного поступка…

* * *

Организм взял тайм-аут еще на несколько дней, которые Вилма снова провела в избе травницы, маясь от «нервной горячки», как определил уездный доктор её состояние.

— Сильное потрясение перенесла Ваша воспитанница, барон... — пожевал губами эскулап. — Оно, помноженное на … Сами понимаете… Да… Пусть отлежится, отоспится, хорошо питается. Матрёна не хуже меня знает, что делать. Организм молодой, справится.

Пока странная чернушка приходила в себя, главной темой всех сельских разговоров был случай у церкви. Удивительно, но внезапное исцеление от немоты бариновой «ведьмы», поспешный отъезд из деревни семьи местного красавца и бабника Тимофея, неприличное поведение кузнецовой дочери сельчане связали воедино и вынесли вердикт: это «жжжж» неспроста!

Отцу Викентию пришлось не раз напомнить пастве о грехе словоблудия и притче о Магдалине, которую защитил Спаситель от побития камнями, наложил на приход малую епитимью (отказ от причастия на неделю), чем немного снизил интенсивность обсуждения.

Однако для некоторых этого оказалось недостаточно, пришлось вступить в дело бароновым людям. Светские аргументы подействовали эффективнее: через пару недель, когда Вилма смогла ходить на службу, шепотки в её сторону не звучали или замолкали на подлете.

* * *

Степанида от своего демарша пострадала больше: уважаемый кузнец впервые в жизни поднял на любимую дочь тяжелую руку.

— Опозорила! На весь свет опозорила, лободырня! Это ты волочайка, а не Вилька! Говорил, не встревай за Тимоху, чтоб ему пусто было, курощупу! Ты на кого рот раззявила, ветрогонка, а? Отсель из дому ни шагу, на Покров в Гриднево замуж за сына тамошнего мельника пойдешь, давно он просит! Хватит, нагулялась, свербыгузка! Мать, следи за ней — выкинет чаво, обеим не спущу! —