Странная Вилма - Лора Лей

неё проблемы с комплексами или страхами. Тело худое, но вторичные половые признаки уж проявлены: грудь и прощупывалась, и просматривалась, не говоря о растительности в определенных местах.

Странно, но Вера спокойно называла себя Вилмой. Это пресловутая магия имени? Шесть десятков лет привычно жила как Вера, а тут недели не прошло и — Вилма. И будто так и было.

Помнится, однажды, собираясь в командировку в Финляндию, Вера вынужденно занялась загранпаспортом и вдруг заинтересовалась собственным истинным именем. Полезла на сайты по антропонимике и выяснила, что имя Вилма или Вильма означает «защитница, под шлемом», имеет германское происхождение, распространено в Испании, Америке, ряде других регионов.

Это имя сильных и независимых женщин, которые умеют защищать свои интересы и бороться за свои права. Обычно очень целеустремленные, уверенные, не боящиеся брать на себя ответственность, иногда слишком настойчивы и упрямы в своих убеждениях, что порой приводит к конфликтам и непониманию со стороны окружающих.

Тем не менее, Вильмы/Вилмы всегда стремятся к справедливости и честности, и готовы защищать свои принципы до конца. В общем, имя Вилма — это символ силы и решительности. Носительницы обладают развитой интуицией, коммуникабельны, высокомерны, честны, добры, отзывчивы. Не приемлют вранье, хамство, лицемерие. К себе подпускают считанное количество людей, не любят грубость или вульгарность. Обладают даром приспосабливаться к ситуации, оптимизмом и силой духа.

Вера была несколько удивлена похожестью черт своего характера на описываемый по данному при рождении имени. Может, и правда, что заложено, то заморожено? Как ни противилась баба Клава странному имени внучки, а выросла-то она, скорее, как Вилма, а не как Вера. Тогда Зуева отмахнулась от полученной инфы, теперь же ухмыльнулась причудам мирозданья. Ну, будет Вилмой, раз уж небеса так хотят.

Помимо имени, с предшественницей их роднили и пристрастия — обе любили и ладили с животными, предпочитая их людям. Местная Вилма, по словам сплетников, была ведьмой, потому что мало того, что чернявая, так и понимала зверьё лесное и домашнее: первое позволяло ей не бояться бродить по чаще в одиночестве с детства, а второе помогало управляться с лошадьми, коровами, козами, собаками.

Она проводила почти все время в конюшне и на псарне, в её присутствии животные не проявляли ни волнения, ни норова, тянулись к девочке, она ухаживала за ними наравне с конюхами и псарями. Короче, странная, а значит — опасная…

«Да уж, наследство интересное досталось. Но понятное. Справлюсь», — решила Вилма, улыбнулась в темноте и спокойно отправилась в сонное плавание.

* * *

Какой же русский не любит быстрой езды, говаривал классик. А надо бы: какой же русский не любит попариться в бане! Хоть белой, хоть черной — в последней так и вовсе особая прелесть, оказывается! Прокопченные годами бревенчатые стены испускают неповторимый запах дыма и горячего дерева, смешиваясь с травяным от пучков, висящих под притолокой. Полутьма при догорающих поленьях добавляет некой таинственности к священнодействию избавления тела от грязи и хворей разных, пар придает мистичности окружающему пространству, а освобождающийся от накопленного негатива организм воспаряет душой в горнии выси, сбрасывает с себя усталость и радуется божьей милости ЖИТЬ…

Вера Владимировна прежде не была поклонницей пара и веника: здоровье и комплексы не позволяли предаваться сему времяпрепровождению. А сейчас…

— Господи, хорошо-то как — прохрипела она, откидываясь на лавку в избе травницы, куда та отвела её после помывки под руки, поскольку разморенная девочка самостоятельно двигаться явно не могла.

— Ой, силы небесные! Виля, да ты, никак, заговорила? — чуть не присела на пол подле болезной Матрёна. — Нут-ко, скажи че-нить! Или мне поблазилось? — затрясла попаданку вмиг возбудившаяся хозяйка.

«Черт!» — выругалась про себя Зуева, но было поздно.

— Я… Мне… — выдавила Вилма, решив, что этого будет достаточно, и закашлялась.

Травница всплеснула руками, оглянулась на образа в углу, широко перекрестилась и заплакала.

— На все воля божия, воистину! Не было счастья, да несчастье помогло! Милая, Господь тебя направляет! Знать, испытание то было им тебе послано, раз вернулся голос! Ох, как Карлыч-то рад будет! И батюшке завтрева молебен всенепременно закажу об исцелении и за здравие! Матерь божия тебе, дева, в помощь ноне сниспошла! Свят, свят, свят! — Матрёна снова перекрестилась троекратно, кланяясь и шепча благодарности, после чего, просияв ликом, обратилась к попаданке:

— Ты полежи, деточка, я скоренько баньку приберу, сготовлю кашки сладкой да блинцов напеку… Ох, радость-то какая!

Женщина суетилась вокруг Вилмы: накрыла тканым ковриком вроде пледа, подложила думочку расшитую под голову и унеслась, а на животе у попаданки тут же обнаружился волчонок.

— Ну, Мухтар, начинается наша с тобой здешняя жизнь — прохрипела — просипела попаданка. — Сказала «А», чего уж теперь… Ты меня понимаешь?

Волчонок улегся, всем тельцем вытянувшись по девичьему животу и груди, уставился прямо в глаза выбранному человеку и широко зевнул. Вера-Вилма улыбнулась, погладила зверя по спинке и получила виляние куцым хвостиком в ответ, мол, продолжай. Так их и застала вернувшаяся хозяйка: пара дремала на лавке, являя собой картинку полного единения.

— Ишь, что деется-то, глянь-ка? Нашли друг друга, надо же… Диво какое! — пробормотала Матрёна и принялась за готовку.

Глава 11

Воскресная служба в храме Пресвятой Богородицы была на редкость многолюдной, что и радовало, и раздражало отца Викентия, хотя второе было не по чину служителю церкви. Но и ему ничто человеческое было не чуждо, чего уж там…

Причина небывалого наплыва верующих стояла в первом ряду. Смиренно опустив голову, баронова воспитанница, впервые на памяти священника посетившая его церковь, выглядела вполне обычной прихожанкой, умело крестилась, шевелила губами в нужных местах по ходу службы, не отвлекалась на явный к себе интерес со стороны остальных и вовсе не производила впечатление идиотки или блаженной дурочки, каковой её привыкли считать в Григорьево и окрест.

Рядом со странной девой стояли сам барон Штурц, его ближники и деревенская травница Матрёна, накануне примчавшаяся в дом батюшки с вестью о внезапном обретении немой Вилмой дара речи.

— Вот те крест, батюшка! Как из баньки-то вышли, она и заговорила! Завтра приведу её на службу, ты уж будь ласков, причасти её, молебен проведи за здравие! Знаю, что не по правилам сие, но чистая она душа-то, помочь же надо-ть, а? Господу больше нас ведомо, не осерчает, поди! — умоляла ошарашенного попа травница. — Думаю, барин не пожалеет мощны по такому случаю… — улещивала она священника, уверенная в своих словах, поскольку уже оповестила барона о произошедшем чуде.

— Велика милость Господа нашего, обратившего взор свой на рабу ничтожную, не представавшую пред очи его ранее во