Странная Вилма - Лора Лей

наперерез — другая такая же, и не удержавшие мощных собак молодые инспектора попадали на траву. Вмиг озверевшие самки сцепились в жестокой схватке, послышалось рычание, визги. Кобели разом остановились, а начавшаяся женская драка стремительно приобретала неуправляемую форму.

«Они порвут друг друга, это же суки!» — обреченно подумала Вера и побежала к бочке с водой. «Не допустить трагедии!» — билась у неё в голове мысль, пока женщина искала ведро, набирала воду и тащила её к полигону, где уже лилась кровь, летели куски шкур, а мужики всех видов в оцепенении стояли вокруг.

Зуева протолкнулась к месту свары и выплеснула на собак воду. Те от неожиданности отпустили друг друга, и тогда женщина заорала во всю глотку:

— Ху… и вы стоите, му. лы грешные?! Растаскивайте их на х…! Быстро-а-а!

Зрители отмерли: инспектора бросились к своим подопечным, с трудом оттащили раненых собак подальше друг от друга. Обезумевшая от страха и злости Зуева резко вытащила у замершего рядом ошеломленного гостя-полковника из кобуры на поясе табельное оружие, наставила его на виновника инцидента и перещёлкнула затвор.

Мужики расступились непроизвольно, а единственная на полигоне женщина пошла на Бойко с таким выражением на белом лице, что у того отнялся язык и подогнулись ноги.

— Если кто-то из собак серьезно пострадал, я убью тебя! — в упавшей тишине четко проговорила Вера. — Слышишь, ты, м. дак? — и подняла пистолет на уровень глаз противника. — Такая тварь, как ты-ы-ы, не должна жить! И мне нас… ть, что со мной будет потом, понял, гадёныш мелкий?! И вы все, козлы вонючие, — Зуева обвела удерживаемым двумя руками оружием присутствующих — запомните: буду стрелять в каждого, кто сейчас не уйдет отсюда к еб… м, и не промахнусь! А теперь — пшли все на х..! Во-о-о-он! — заревела раненым бизоном на весь полигон доведенная до исступления толстая нескладная тетка.

Через пару минут организованного отступления на площадке остались две тяжело дышащие суки на руках у инспекторов, потрепанный кобель-«немец», присмиревший Павел с боксером и два командира подразделений, потерявшие дар речи от растерянности вследствие увиденного.

Вера, не отводя дула пистолета от Бойко, боком подошла к окровавленной псине, лежащей ближе, окинула её взглядом и отрывисто приказала:

— Несите в лазарет, быстро. Остальных — тоже. Ральф, ко мне! — хлопнула себя по бедру, и боксер безропотно выполнил её команду, оставив напарника с открытым ртом.

— Фима, этого — Зуева кивнула в сторону Павла — лучше переведи куда-нибудь, серьезно, я сделаю, как сказала, не сомневайся. Ральфа выкуплю, не заслуживает этот урод такого друга. Я пойду лечить пострадавших от этого ушлепка, а вы, начальнички, думайте, как жить дальше будем.

После чего отдала пистолет молчащему пришлому полковнику и тяжелой поступью двинулась к лазарету, где и провела следующие два дня, не отходя от пострадавших собак ни на шаг: обмывала, сшивала, перевязывала, ставила уколы и капельницы, поила... Одна. Никто из коллег не рискнул сунуться в медблок, только подглядывали осторожно в окна и приносили и ставили под дверь еду. Вера не возражала.

* * *

Павел в подразделение не вернулся, Ральф остался с Зуевой — та стала участвовать в полевой работе наравне с остальными инспекторами, не бросая и прочие свои обязанности.

С весны до осени она за периметр полигона почти не выходила, развела на задворках огородик, куда гоняла впечатленных её поступком коллег и откуда все лето ели свежую зелень все обитатели питомника. В выходные выпускала собак побегать по территории без надзора, кормила вкусняшками и устраивала концерты на свежем воздухе, когда, немного выпив с устатку, пела песни, а псы хором ей подвывали.

Питомник Анкулово пользовался популярностью у начальства, поскольку выигрывал на протяжении нескольких лет первые места по показателям работы, состоянию и дрессировке животных, условиям их содержания и дисциплине личного состава.

Веру Владимировну высокое руководство видело и знало, но ни в одном отчете она не фигурировала — по обоюдной договоренности славу делили между всеми. Каплан регулярно удостаивался поощрений, от коих перепадало Зуевой по-честному: тебе — половина, и мне — чуть побольше.

С годами у Веры, с молчаливого согласия командира, появился побочный бизнес: к ней возили на стрижку собак, на частные уроки — элитных щенков, на случку — трудно сходящихся особей. На заработанные деньги женщина баловала коллег обоих видов разными диковинками, отремонтировала квартиру и купила крутой комп, возобновив сетевое общение с фанатами собаководства под ником «Марфушечка-душечка»: так её прозвали в школе одноклассники.

Зуева обрела душевное равновесие, о прошлом не вспоминала, остепенилась, даже как-то помягчела, что ли. Были хорошие времена, были плохие, когда приходилось хоронить питомцев или расставаться с приятными коллегами. Жизнь её «устаканилась», и как-то незаметно так пролетело больше десяти лет.

* * *

А потом Фима Каплан подал в отставку. На его место прочили чьего-то знакомого, и Зуева решила — с неё хватит, и тоже написала рапорт. Несмотря на возраст, ей, явно по проекции полковника, досрочно оформили пенсию (неплохую), некоторые льготы, выдали грамоту от МВД за заслуги, подарили ЖК-телевизор на прощание, и Вера Владимировна естественным образом влилась в ряды «доживающих».

На заслуженном отдыхе она выгуливала соседских питомцев (за денежку малую), брала на передержку собак у владельцев или из приютов, иногда помогала организовывать подходящие «собачьи свадьбы», наводить красоту на участников выставок (сама там не бывала) и внезапно начала вышивать крестиком! И обычным, и болгарским, итальянским, греческим, славянским… Нравилось и получалось.

Ральф ушел со службы с ней, но прожил на пенсии недолго, и больше собак Вера не заводила…

Глава 9

У Матрёны в избе попаданка пролежала неделю, отсыпаясь и отъедаясь, приходя в себя от перемен и осознавая их. В силу характера, психовать, истерить или бурно возмущаться Зуева не умела, поэтому факт невероятного переселения в чужое тело приняла философски, свыклась с ним и проводила время с пользой: слушала бормотание хозяйки дома, впитывая в себя крохи информации, которую та, сама того не подозревая, иномирянке предоставляла.

То, что знахарка почти постоянно что-то бубнила себе под нос, занимаясь делами, Веру не смущало: многие одинокие люди так делают. Она где-то прочитала, что раньше такое поведение психиатры рассматривали как симптом шизофрении, но позже пришли к выводу, что проговаривание вслух мыслей при решении некоторых трудных вопросов даже полезно, поскольку дает эффект постороннего взгляда, как бы так: слышишь себя, мысль обретает четкость и бац — решение проблемы найдено!

В её ситуации монологи пожилой травницы несли необходимые сведения о месте пребывания, людях, времени и