Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

– Не смей меня винить, Лемюэль! – каркнула старуха.

– Мадам, но мы не можем допустить, чтобы одну из семейных аптек продали конкуренту. Только представьте, если бы Медоуз заполучил «Горькую Пилюлю»…

– Кто знает, может, он и превратил бы эту дыру в нечто пристойное.

– Вы ведь не серьезно, мадам!

Старуха издала что-то нечленораздельное, после чего уже внятно добавила:

– Твой кузен знает, чем ты занимаешься по ночам?

– Нет, мадам.

Джеймс застыл: о чем это они говорят?

– А как же Хелен? – продолжила старуха. – Ты подумал о бедняжке?

– Я предупредил Джеймса, – ответил Лемюэль. – Он знает правила.

– Ты болван, Лемюэль! Подумать только, из-за твоей слабохарактерности мы так рискуем…

Лемюэль что-то быстро зашептал, и Джеймс, как ни вслушивался, не смог разобрать ни слова.

– Надейся, что все будет так, как ты говоришь, Лемюэль, – все еще раздраженно проворчала старуха, когда аптекарь замолчал, но было ясно: то, что он сказал, если ее и не убедило, то как минимум успокоило. – Следи за ним. Не спускай с него глаз. Столько хлопот ты на меня взвалил! Ты меня очень огорчил, Лемюэль.

– Я знаю, мадам.

Скрипнули половицы, – судя по всему, аптекарь направился к двери.

– Не так быстро, Лемюэль! – прикрикнула старуха. – Где мои пилюли для хорошего настроения?! Давай их сюда! И на этот раз двумя ты не отделаешься!..

…В восемь часов вечера мадам Клопп принесла ужин. На подносе, который она держала в руках, стояла исходящая бурым паром тарелка, ее содержимое подозрительно извивалось; еще там были зеленое яйцо на подставке и пара корок хлеба, с виду таких сухих, что и волчий капкан обломал бы на них свои зубья.

– Вкуснейший и наваристейший ужин для милого родственничка, которого мы так ждали, – проскрипела старуха, поставив поднос на комод.

– Бла… благодарю, мадам, – запинаясь, ответил Джеймс.

Рядом с тещей аптекаря он почувствовал себя ребенком, которого вот-вот выпорют, и все же, кивнув на поднос, осмелился уточнить:

– А что это?

Джеймс с тревогой оценил то, что плавало в тарелке: извивающиеся стручки походили на коричневых червей.

– Это печеные шелкопряды, – последовал ответ. – По рецепту моей матушки. Они скоро прекратят шевелиться.

Старуха с явным удовольствием уставилась на Джеймса, ожидая, что тот поморщится, но кузен Лемюэля держался как только мог.

– Выглядит и правда вкусно, – солгал он.

– Что за вздор! Вкус – это не то, что ощущают глазами!

Мадам Клопп полностью соответствовала тому, как Джеймс ее себе представлял: это была сгорбленная пожилая женщина в выцветшем полосатом платье и длинной, почти до самого пола, вязаной шали. Ее взлохмаченные седые волосы выглядели так, будто их собрали из пакли; в них застряла дохлая муха. Крючковатый нос старухи походил на птичий клюв, толстый слой пудры не мог скрыть серость кожи и глубокие морщины. Из острого подбородка торчали два уродливых волоска, а из-под тяжелых сморщенных век выглядывали злые глаза, затянутые тонкой блеклой поволокой.

Но самым отвратительным и пугающим в мадам Клопп была ее неестественная, натянутая, словно воротом, улыбка, обнажающая кривые коричневые зубы.

Джеймс ни на мгновение не обманывался, будто старуха улыбается, притворяясь приветливой. Эта женщина уж точно не имела склонности к притворству. Напрашивалась мысль, что жуткая улыбка – следствие пилюль для хорошего настроения.

Впрочем, само настроение у мадам Клопп было не сказать чтобы таким уж хорошим.

– Надеюсь, мой нерадивый зять сообщил вам, что у нас тут не гостиница, – заявила она. – Обычно мы не привечаем дальних родственников и прочих личностей, которым негде переночевать.

– Благодарю за то, что разрешили мне остаться. У вас… гм… доброе сердце, мадам.

Старуха глянула на него так, будто он ее оскорбил.

– Это все Лемюэль. Будь моя воля…

– Кузен очень добр.

– Да, он испытывает жалость к различным доходягам. – Мадам Клопп вытянула руку и ткнула скрюченным пальцем в тарелку, едва не обмочив в соусе кривой обломанный ноготь. – Они больше не шевелятся. Ешьте, пока не остыло.

– Сейчас, мадам? – неуверенно спросил Джеймс: есть в присутствии старухи ему совсем не хотелось, а уходить она явно не собиралась.

– Нет, на моих поминках. Ешьте, Джордж.

– Джеймс, – машинально исправил кузен Лемюэля и, нехотя взяв с комода поднос, направился с ним к столу.

Поставив его, он осторожно, чтобы не задеть торчащие пружины, сел на краешек стула и взял вилку. А затем поднял взгляд – старуха пристально за ним наблюдала, сцепив руки на животе.

Шелкопряды в тарелке и правда уже не шевелились, но более съедобными они выглядеть не стали. Сжав зубы от отвращения, Джеймс нанизал одного на вилку и медленно поднес ее ко рту. После чего снова глянул на мадам Клопп.

– Не отравлено, – сказала она. – Яд не входит в этот матушкин рецепт.

Признаться, Джеймс не так боялся яда, как того, что ему предстоит съесть шелкопряда. Старуха выжидала: о, она явно приготовила эту мерзость, чтобы вынудить его отказаться от ужина, а затем обвинить в неблагодарности и, вероятно, попытаться выгнать.

«Нет уж, – подумал Джеймс. – Так просто вы от меня, мадам, не избавитесь!»

Он зажмурился и, открыв рот, быстро сунул вилку внутрь. А потом принялся жевать. Хруст. Это было самое отвратительное. Что же касается вкуса… В первое мгновение Джеймс почувствовал жжение, а во второе, к своему удивлению, поймал себя на том, что блюдо странным образом довольно… обычное. Если не знать, что оно собой представляет, разумеется.

Осмелившись открыть глаза, Джеймс проглотил остатки шелкопряда и почти без страха взял следующего.

– Пересолила? – спросила мадам Клопп.

– Нет, мадам. Лучшие печеные шелкопряды, которых мне доводилось есть.

– Не буду желать приятного аппетита, а то еще понравится, – с явной досадой в голосе сказала старуха, и Джеймс кивнул, непонятно с чем соглашаясь.

Он надеялся, что теща аптекаря уйдет, но та по-прежнему стояла на месте, сверля его взглядом.

– Чем вы занимались в Раббероте до того, как заполучили дядюшкину аптеку? Лемюэль сказал, что у вас в карманах пусто, как в камерах тюрьмы Хайд в висельный день.

Джеймса покоробило от того, как она это сказала. Его возмутило не ее мрачное сравнение, а «заполучили». Но он предпочел проигнорировать, чтобы ненароком не вызвать гнев старухи.

– Я был помощником у Толстя… одного важного господина, который владеет лавкой по продаже вороньих перьев для причесок и оторочек костюмов.

– Вороньи перья? Что еще за странность?

– Это очень модно в Раббероте, мадам. Последние годы в моде вороньи перья. До этого была паутина – ею оплетали волосы, галстуки и манжеты. Наша лавка – довольно популярное место в городе.

– Видимо, это никак не сказывается на вашем жалованье.