Оскоров в ЦРБ 2 - Валерий Александрович Гуров

— Полно Вам! — и тут я замер, снова это чувство! Опять мне незнакомо имя этого доброго человека…

Пауза затягивалась.

— Я Сергей Баранкин, — подсказал мужчина. — Вы хотели что-то мне сказать?

Он щурился от яркого солнечного света.

— Ни за что не поверю, что Ваш начальник работает допоздна! — мне было противно называть Ваську по имени отчеству.

— Всё верно, всё верно, — поддакивал мне водитель. — Ну так и Вы, уважаемый Пётр Иванович, по шесть часов работаете…

Вот, оказывается, какое мнение у обычных людей о врачах! Многие из нас работают, не поднимая головы, от рассвета и до поздней ночи. А в общественном сознании врач — лодырь, что готов трудиться не более шести часов… Печально…

Оставалось надеяться, что это личное мнение гражданина Баранкина.

— Простите, но Вы несправедливы! — мягко возразил я. — Зайдите ко мне в любой день до своей работы или в любой — после, и окажется, что я на месте.

Водитель стоял и хлопал глазами. Рот его приоткрылся, он хотел что-то сказать. Но слов мужчина не нашёл. Он совершил ещё одно усилие — опять беззвучно округлил рот.

— Мне сказали, что Вы меня подбросите до ЦРБ, — вернул я собеседника к рутине. — Как будем на месте, пойдём обследоваться. Сегодня же! Я настаиваю!

— Простите, но мне нельзя, — водитель Баранкин опустил глаза и поковылял к машине.

Это был неожиданный поворот! Как нельзя? Что нельзя? Нельзя обследоваться? Нельзя лечиться? Нельзя бороться за своё здоровье?

Мужчина явно был смущён.

— Вам придётся объясниться, — настоял я, сев на переднее сиденье рядом с водителем.

Шофёр украдкой взглянул на меня, завёл машину и, не сводя глаз с дороги, выдавил из себя:

— Василий Васильевич запретил с Вами контактировать, — мужчина не смотрел на меня — дорога давала ему законное право спрятать от меня свои глаза. — И не только мне, — эта ситуация позволила мужчине выговориться. — Вы сейчас в поликлинике персона нон грата! С Вами нельзя общаться!

Глава 5

Мы ехали молча, каждый погружённый в свои думы.

«Нежелательное лицо». Со мной запрещено общаться! Что грозит сотрудникам, если они ослушаются? Я не имел ни малейшего представления, но было понятно, что рисковать люди не собирались. Что ж, это можно повернуть к своей пользе… Теперь я смогу понять, кто со мной, а кто нет. И сделаю это до того, как коллеги узнают о развёртывании на базе ЦРБ стационарных отделений. До того, как со мной станет выгодно дружить.

Что ж, спасибо тебе, Васька, за услугу.

В этот солнечный субботний день мы мчались по полупустой трассе, обгоняя лениво ползущие автомобили, которые ещё не успели проснуться после бурной пятницы. Солнце безжалостно палило за окном, а в салоне было прохладно и комфортно. Размеренное движение убаюкивало. Я провалился в дрёму.

Но и во сне заботы не оставляли меня в покое. Мысли прыгали одна к другой, из ниоткуда всплывали вопросы и настойчиво требовали ответов: когда и как будет открыто новое хирургическое отделение? Кому оно будет подчиняться? Кто и в каком объёме нас будет финансировать? Кого набрать в штат? Какое оборудование нам предоставят? И самый личный — останусь ли я при должности к моменту открытия стационарных отделений?

Вопросов было очень много, а ответов не было совсем…

Дело предстояло непростое и хлопотное.

Новый прилив боли взорвал моё колено и прошёл волной по всему телу. Боль вырвала меня из рук Морфея. Приливы накрывали меня один за другим.

Терпеть это становилось всё сложнее.

— Могу я попросить Вас остановиться у первой же аптеки? — услышал я свой хриплый голос.

— Как скажете, Пётр Иванович, — отрапортовал господин Баранкин и придавил педаль акселератора.

Не снижая скорости, машина проскочила кольцо и круто, с заносом, вошла в поворот к посёлку. Не снижая скорости, Сергей промчался мимо билборда «Добро пожаловать» на въезде в посёлок.

— Сергей, не стоит гнать в городе, это небезопасно, — напомнил я пожилому мужчине. — Тут же люди ходят.

— Как скажете, Пётр Иванович, — водитель повторил заученную фразу, не стремясь завязать беседу и не поворачивая ко мне головы.

Интересно, это Сергей из страха или от стыда? Пропесочит его Васёк за то, что он меня доставил в родные пенаты? Точно пропесочит, с чувством, с удовольствием, смакуя каждый момент, каждое оскорбление.

Почему Сергей всё это терпит? Неужели в городе больше нет никакой работы?

Как только перед нами появился торговый центр, водитель притормозил:

— Вот тут, на первом этаже, аптека VV-Аптека…

Я помнил это название! Этот «бренд», раскинувшийся по всему посёлку, принадлежал Ваську. Я не имел ни малейшего желания участвовать в обогащении этого подлеца.

— Нет, — покачал головой. — Давай любую другую аптеку в городе, только не VV.

— Ох, Боже мой! — запричитал мужчина. — Что за причуды!

— Это называется «Ответственное потребление»! — назидательно заметил я. — Индусы так себе свободу добыли!

— Как скажете, Пётр Иванович, — устало вздохнул водитель.

Баранкин по привычке подчинился и направил управляемый им автомобиль по второстепенной дороге вглубь посёлка. На его лице появилась плохо скрываемая гримаса недовольства: брови хмурились, уголки губ опустились вниз, нос вжался пятачком. Я уверен, что, будь на моём месте Васёк, мужчина не позволил бы себе такой реакции — ему бы тут же прилетела тысяча оскорблений и угроз. Но в ответ на просьбу человека, который относится к водителю по-человечески, приходит демонстративное недовольство…

Как мне на это реагировать? Скатиться до уровня Васька и напихать старику?

Нет. Моральный стержень должен быть всегда! Нельзя сворачивать с пути созидания в ответ на неблагодарность и трусость.

— Вот Ваша аптека… — пробурчал водитель.

В этот раз Баранкин не назвал меня по имени-отчеству, не вспомнил, что я «доктор». Из памяти улетучилось, что я помог ему восстановить нормальное мочеиспускание…

— Спасибо, — я решил быть демонстративно вежливым и дружелюбным. Тем самым я собирался разрушить привычный шаблон, в котором существовал этот человек. — Я мигом.

С трудом выбравшись из машины — ногу всё ещё била пульсирующая боль, — я поковылял к двери. Аптека представляла из себя крошечное здание с огромными окнами-витринами в пол. Кассир скрывалась от посетителей за барьерным стеклом, с крохотным окошком на уровне моей груди.

«Не хватает решёток, колючей проволоки и собак на привязи», — невольно пробежала мысль…

В этом помещении было неуютно.

Перед окошком, оперевшись на трость, стояла сгорбленная старушка. Она выставила перед лицом, словно поднос, открытую ладонь, на которой лежало несколько купюр и монет. Указательным пальцем второй руки она тасовала монеты с места на место, пытаясь насчитать больше, чем было.

— А они