Оскоров в ЦРБ 2 - Валерий Александрович Гуров

коллегу — свалила кишечная инфекция. Так что я оставался один на всё отделение. Выбирать не приходилось. Люди поступали, и их требовалось оперировать. И я оперировал. За прошедшие двое суток было выполнено более дюжины операций. И это не считая вправлений вывихов, ПХО и другой мелочовки — того, что делалось в малой операционной.

И стоило мне прилечь. Всего на часок. Как случилось землетрясение. Несильное, как мне было известно, тут никогда не было по-настоящему разрушительных толчков, но после каждого эпизода сейсмической активности прилив пациентов нарастал до максимума.

Надо было просыпаться и немного поработать…

Ещё толчок. Где-то вдалеке послышался звон разбившихся горшков с растениями. Толчок. В ординаторской вылетели окна и посекли мне кожу на правой руке. По плечу потекла струя крови. Я вырос на Центрально-Европейской равнине — Моё нутро отторгало землетрясения как явление природы. Поэтому каждый раз меня трясло изнутри. Даже если я головой понимал, что ничего страшного не происходит, организм не мог смириться с этим явлением.

— Ҳама берун шавед! Мо аз бино мебароем! (Все на выход! Покидаем здание!) — послышались крики отовсюду.

В воздухе прогремела сирена. Это значило только одно — магнитуда толчков в этот раз будет больше!

Я еле держался на ногах, окружающие предметы расплывались перед глазами, меня окружал туман. Вокруг было солнечно и ясно, но моё сознание не справлялось. Я подбежал к дверному проёму и, расставив руки и ноги по сторонам, упёрся в косяк. В этот раз затрясло по-настоящему сильно. Внутри сердце выскакивало из груди.

За окном общежитие для медицинских сотрудников, выстроенное из панелей, сложилось как карточный домик, подняв столб пыли и песка. Благо, сейчас рабочее время — дай Бог, никого дома не было.

Землетрясение неожиданно стихло. Весь мир замер. Я ощутил себя товарищем Леоновым, который впервые оказался в открытом космосе. Тело всё ещё сотрясалось в дрожи. И тут из разбитого окна на меня обрушился столб пыли и песка.

Всё вокруг серо-коричневое. Песок даже во рту. Тело трясёт. В глазах мутно. Но надо идти вниз, в приёмный покой. Я нужен людям.

В тот день наш город перенёс самое сильное землетрясение за всю историю своего существования — по мнению сейсмологов. Однако привычка местного населения к такого рода катаклизмам, чётко соблюдаемые основной массой населения правила безопасности и счастливый случай позволили избежать человеческих жертв.

В тот злополучный день было зафиксировано почти сто обращений за медицинской помощью. И ни одного тяжёлого случая, даже не было зафиксировано ни одного перелома. Основную нагрузку на себя взял средний медицинский персонал. Я, понятное дело, тоже не отлынивал. Но из всего потока в память мне засела маленькая таджикская девочка. Её образ был высечен в моём сознании навечно:

Я заплетающимися шагами еле добрёл до приёмного покоя — грязный и усталый. Не в силах даже полноценно открыть свинцово-тяжёлые веки. Девчата тут же принесли мне кофе и нюхнуть нашатыря. Это возымело эффект — вернуло меня к жизни на некоторое время. Но вставать на ноги я не решался.

И тогда в приёмный покой беспокойные родители привели её — маленькую десятилетнюю девочку. Она шла вся в крови. Вся. С ног до головы. Одежда на ней была порублена в клочья, всё тело посечено стеклом — ноги, руки, живот, спина, лицо. Всё, кроме одного прямоугольника на груди, размером не более двадцати сантиметров по диагонали.

С неё капала кровь, оставляя страшный след, но девочка шла сама, не позволяя даже родителям взять себя на руки.

Страх за этого ребёнка был такой силы, что я окончательно проснулся. Мой обычно беспристрастный и спокойный голос впервые дрогнул:

— ОАК, группу и резус. Немедленно! — взглянул я на медсестру.

Эта моя оплошность стала последней каплей для родителей — мать девочки завыла, и даже отец не смог сдержать слёз. Такая неловкая ситуация возникла в кабинете: рыдающие родители, шокированная медсестра и испуганный доктор.

Именно после того дня я понял, что врач обязан сохранять самообладание и спокойствие всегда. При любых обстоятельствах и ситуациях. ВСЕГДА! Никакого бега, никакой суеты, никаких слёз. Никаких эмоций!

Беспристрастность. И даже безжалостность. Любые эмоции доктора причиняют боль пациентам и их родным.

— Привет, я Ойша, — улыбнулась мне девочка.

Во рту у неё тоже была кровь. В руках малышка держала серую книжку, обложка которой пропиталась кровью. Кровь была всюду.

— Привет, — я пересилил себя и улыбнулся девочке в ответ. — Это у тебя что?

Девчушка посмотрела на книгу и гордо показала мне её обложку:

— Это сборник задач по математике, — похвалсталась она. — Я обещала себе решить его весь за этот год!.. Он очень сложный! — подумав, добавила Ойша.

— Не маловата ты для такой задачи? Осилишь?

— Конечно, — изумилась моему вопросу девочка. — Просто надо отдаться книге полностью и без остатка и не бояться провала!

Малышка непринуждённо села рядом со мной на кушетку.

— На самом деле это очень интересно! — важно добавила Ойша. — Я вообще думаю, что чем задача сложнее, тем интереснее!

— Давай пока отложим книжку? Надо полежать на кушетке, пока мы будем работать. Хорошо?

Девочка легла на спину, поставила книгу на грудь и открыла её на последних страницах.

— Неа! Дядя, Вы что, меня не слушаете? Я же Вам сказала, любому делу надо отдаваться полностью, без остатка! — малышка перевернула страницу и пальчиком нашла нужную строчку. — Работайте, а я пока почитаю!

Всё так и получилось. Пока мы брали анализы, совершали гемотрансфузию, скрупулёзно извлекали каждый осколок стекла, до которого могли добраться, пока шили каждый из нескольких десятков разрезов, маленькая пациентка читала одну задачку за другой.

Иногда она радостно хихикала и с комментарием «Это же элементарно, даже ребёнок справится» вписывала в книгу карандашом ответ, а иной раз девчушка погружалась в раздумья на полчаса, потом что-то считала на промокашке, вложенной в книгу, обязательно качала головой, задумчиво хмыкала и еле слышно бубнила себе под нос: «К этому я вернусь завтра».

За всё время работы Ойша ни разу не пискнула, не схмурилась, не заплакала. Зато родители лили слёзы, не останавливаясь. И чем ближе мы подбирались к концу, чем больше на теле девочки появлялось зашитых ран, тем больше расстраивались родители. Я понимал их печаль — девочка была очень красивой и обещала стать первой невестой города. Она не уступала по красоте легендарной Елене Троянской. Обещала. До того, как на её лице появилось восемь шрамов. Понимала это и медсестра — с её лица так и не пропала печать ужаса.

Не понимала всей трагедии только маленькая Ойша. Она была занята важным делом. Делом, которому