Тень отступника - Артём Гармашов

как молодой с амулетом поймал его взгляд — и быстро отвернулся, сделав вид, что рассматривает свою флягу. Странный тип. Но мысли его уже текли дальше, к завтрашнему ритуалу, к Лейфару, к тому, что сказал Ризаан.

Кружка опустела наполовину. Ризаан, напротив, отставил бокал и наклонился к другу.

— Слышал? — спросил он негромко.

— Слышал, — ответил Нар'миир.

— Лейфар поэтому и отказался от союза, — Ризаан покрутил в пальцах край бокала. — Не хочет ввязываться в войну. Но цена — изоляция.

— Изоляция, — повторил Нар'миир и хмыкнул. — Красивое слово, — он поднял глаза. — Раньше это называлось сидеть за забором и надеяться, что беда пройдёт мимо.

Ризаан вздохнул.

— Опять начинаешь.

— А когда заканчивать?

Ризаан посмотрел на него долгим взглядом. Потом покачал головой.

— Ты всю неделю невыносим.

— Неделя паршивая, — Нар'миир допил остатки эля и поморщился. — И трезвым мне это всё надоело, — он подозвал подавальщицу. — Ещё одну.

Та забрала кружку и ушла. Ризаан отставил бокал.

— Думаешь, он трусит?

Нар'миир провёл пальцем по столешнице.

— Не знаю, — некоторое время он молчал. — Но я не понимаю, чего мы ждём.

— В смысле?

— В прямом, — он пожал плечами. — Светлые шевелятся. Люди шевелятся. Горцы режут друг другу глотки. Все что-то делают. Только мы сидим и делаем вид, будто нас это не касается.

— Потому что война — это смерть, — тихо сказал Ризаан.

Нар'миир коротко усмехнулся.

— А она спрашивает, касается её это или нет?

Подавальщица принесла новую кружку — такую же огромную, с тремя торчащими корнями. Нар'миир взял её и сразу отхлебнул.

— Может, ты и прав, — сказал Ризаан после паузы. — Но пока Лейфар жив, мы делаем, что он велит. А завтра он выйдет на арену, и всё решится.

— Решится?

Нар'миир усмехнулся.

— Решится, кто из них сядет на трон. Старик или мальчишка. А мы будем стоять вокруг и делать вид, будто что-то от нас зависит.

Ризаан поморщился, но спорить не стал. Только допил вино.

За соседним столом кто-то гаркнул начало песни. Дварф в углу подхватил первым — низко, хрипло, будто ругался, а не пел. Через несколько строк ему начали подпевать остальные.

Таверна загудела громче прежнего.

Нар'миир машинально покосился на компанию интитов.

Лесной эльф уже колотил кружкой по столу в такт песне. Люди тьмы подпевали через слово.

Лысый человек света не пел. Он сидел, уставившись в свою флягу, и выстукивал пальцами по столу какой-то рваный ритм. Не в такт песне. Не в такт голосам.

Нар'миир задержал на нём взгляд чуть дольше, чем собирался. Лысый поднял голову. На мгновение их взгляды встретились. Потом человек света снова посмотрел в свою флягу.

Нар'миир осушил вторую кружку быстрее первой. Эль тёплой тяжестью разливался по телу, мысли становились вязкими и ленивыми.

Ризаан что-то говорил про завтрашний ритуал. Нар'миир слушал вполуха. Взгляд его бесцельно скользил по залу.

Кружки. Лица. Дым.

Наёмники у стены играли в кости. И только тогда он заметил фигуру в чёрном.

Та сидела отдельно от остальных, чуть в стороне от света. Глубокий капюшон скрывал лицо. Виден был только острый подбородок да полоска бледной кожи.

Нар'миир нахмурился.

«Светлый, — он ещё раз посмотрел в ту сторону. — Странно».

Будто почувствовав взгляд, фигура слегка повернула голову. Потом медленно подняла руку и поманила его двумя пальцами.

Нар'миир, сам не зная зачем, поднялся. Ризаан что-то сказал ему вслед, но он не расслышал. Ноги несли его к дальнему углу, между столами, мимо пьяных наёмников и дымных ламп.

Он остановился напротив, опираясь рукой о край стола, чтобы не шататься. Голова кружилась — то ли от эля, то ли от чего-то другого.

— Садись, — голос из-под капюшона был тихим, ровным, почти ласковым. — Не бойся.

— Я не боюсь, — сказал Нар'миир, не садясь. — Что тебе нужно?

Фигура чуть приподняла голову, и на мгновение Нар'миир увидел глаза — золотые, с вертикальным зрачком. Настоящий светлый, чистой крови.

— Я видел, что произошло сегодня на плацу, — сказал незнакомец. — Впечатляет. Такой дар — и тратить его на армейскую рутину. На то, чтобы наказывать сопливых мальчишек плетью.

Нар'миир напрягся. Пальцы сами сжались в кулак.

— Тебе почудилось, — сказал он глухо. — Я обычный тархан. И ещё, светлолицему здесь не место.

Он развернулся и зашагал обратно к своему столу, спиной чувствуя взгляд золотых глаз.

— Это не проклятье, — донеслось ему вслед. — Но твоя тьма убьёт тебя раньше, чем очередной приказ Лейфара. Я видел сотни таких, как ты. Тех, кто выжил, объединяло одно — они перестали служить системе, которая их не ценит.

Нар'миир остановился, не оборачиваясь.

— Но есть иной путь. Орден. Ветвь магии можно обуздать. И тебе это не будет стоить ни монеты.

— А что будет стоить? — спросил Нар'миир, повернув голову.

— Всего лишь твоё согласие, — голос звучал спокойно, даже дружелюбно. — И готовность отказаться от… незначительного.

— От чего, например?

— От армии. От этой жалкой жизни в казармах. От тех, кто втаптывает тебя вниз.

Нар'миир молчал. Внутри, там, где сегодня уже бушевала тьма, снова заворочалось холодное.

— Такое предложение. Скажи ещё, что ты пришёл как друг, — он попытался усмехнуться, но только икнул.

— Кто сказал, что я друг? — незнакомец обошёл Нар'миира. Провёл пальцем по плечу и спине. Тот хлестанул по руке. — По крайней мере пока нет. Но время определит.

— Даже если это правда, — бросил тархан, — мне придётся отказаться от слишком многого.

Он не стал дожидаться ответа. Прошёл к своему столу, сел на лавку, взял кружку — и обнаружил, что она пуста.

— Кто это был? — спросил Ризаан, глядя на дальний угол.

Нар'миир проследил за его взглядом. Там, где стоял незнакомец в чёрном, уже пустовало. Только пара солдат всё ещё кидала кости, не поднимая головы.

— Никто, — сказал Нар'миир. — Какой-то пьяный урод.

Нар'миир сидел, уставившись в пустую кружку. Эль выветривался из головы, оставляя после себя тупую, ноющую тяжесть. Ризаан о чём-то говорил, но слова не доходили, тонули в общем гуле таверны.

В дальнем углу, у стены, за отдельным столом сидел Канзаф-эль. Старый нукер пришёл сюда после смотра, и теперь пил свою водку — дешёвую, мутную, которую подавали в облезлых глиняных бутылках. Пил медленно, со вкусом, иногда закусывая хлебной коркой, иногда сушёным мясом. Рядом с ним никого не было — и это было правильно. Старик не любил компании гражданских.

Но в таверне нашёлся тот, кто решил составить ему компанию.

Пьяный человек тьмы — здоровенный, с красным лицом и мутными глазами — шатаясь, подошёл к столу Канзаф-эля. Опёрся руками о столешницу, навис сверху.

— А ты что думаешь про то как вашего лейфара в клещи загоняют?

— Думаю, что