Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Обернувшись вновь, юноша в последний раз взглянул в сторону запертой двери, а затем медленно побрел дальше под тихие смешки глазеющих призраков-соседей.

Насмешки. Брань. Одиночество.

Мо Жань уже давно не оказывался в таком унылом, беспомощном положении. Происходящее так напоминало события из детства, что в памяти шагающего по улице юноши невольно начали всплывать размытые сцены из тех далеких дней, когда они с матушкой жили вдвоем и были друг для друга единственной опорой…

Тогда они еще не поселились в веселом доме, а бродяжничали на улицах Линьи, в землях, находящихся под покровительством духовной школы Жуфэн.

Тогда у Мо Жаня, по крайней мере, была мама.

Матушка очень любила его и не желала, чтобы ее малыш просил милостыню. Каждый день она запирала сына в заброшенном дровнике, а сама уходила давать уличные представления.

У его матушки были неплохие артистические способности, она умела танцевать, балансируя на бамбуковом шесте. Этим ей удавалось зарабатывать по крайней мере несколько медяков в день. На них она покупала пару мисок каши и лепешку, которую они с сыном делили на двоих. Каждой матери хочется, чтобы ее ребенку доставалось побольше; но, куснув пару раз, Мо Жань принимался жаловаться на то, какая лепешка жесткая, а каша невкусная, и говорил, что уже наелся и больше не хочет.

Матушка не знала, что, когда она со вздохом принималась доедать за Мо Жанем половинку лепешки и остатки каши, свернувшийся клубком рядышком с ней малыш лишь притворялся спящим. На самом деле он тайком глядел на свою маму, на то, как она ест и наедается. От осознания того, что мама сыта, маленькому Мо Жаню становилось спокойно, пусть у него самого от голода бурчало в животе.

А еще матушка не знала, что на самом деле каждое утро после ее ухода малыш выбирался из дровника и убегал просить милостыню всего в паре улиц от рынка, где она выступала.

Его матушка балансировала на бамбуковом шесте в целых десять чи высотой и мелодичным, переливчатым голосом пела какую-нибудь проникновенную песню. Ее худенькая фигурка проворно двигалась высоко над землей, усыпанной осколками фарфора и острыми камнями. Малейшая неосторожность – и они бы безжалостно впились в тело сорвавшейся танцовщицы. Опасный трюк будоражил публику, любившую острые ощущения. Отчаянная женщина была готова отдать все силы и рискнуть своей ничтожной жизнью ради одной лишь мимолетной улыбки какой-нибудь знатной дамы или молодого человека из богатой семьи.

А в это время всего в паре улиц от места, где она давала представление, ее собственный ребенок, чумазый донельзя, ходил от дома к дому и с широкой улыбкой повторял каждому встречному одно и то же пожелание счастья и благополучия в надежде выпросить какой-нибудь еды. Подавали ему, однако, совсем нечасто.

Как-то раз беременной молодой госпоже из зажиточной семьи наскучило сидеть дома. Прогуливаясь по улицам в дурном настроении, она вдруг заметила мать Мо Жаня, танцующую на шесте.

Представление показалось молодой госпоже весьма занимательным. Какое-то время она молча наблюдала за танцовщицей, а потом послала к ней одну из своих служанок, которая сказала:

– На земле под твоим шестом валяются лишь камушки да какие-то черепки. Разве это настоящее представление? Одно притворство. Моя госпожа велела передать, что, если вместо этих осколков ты воткнешь в землю лезвиями кверху настоящие ножи, а потом спляшешь, она даст тебе в награду десять лянов золотом.

Условие было очень жестоким: в обмен на подаяние богачка требовала у танцовщицы, по сути, ее собственную жизнь. Однако мать Мо Жаня ответила:

– Но у меня нет денег, чтобы купить ножи.

Молодая госпожа, громко хохоча, тотчас велела слугам сходить в скобяную лавку и купить сто ножей, а потом воткнуть их в землю вокруг бамбукового шеста.

– Пляши, – велела развеселившаяся девушка и погладила свой выпирающий живот, скрытый под складками роскошного наряда.

Вокруг очень быстро собралась большая толпа зевак. Разодетые в шелка, увешанные ослепительно сверкающими на солнце жемчугами и самоцветами, эти демоны в человеческом обличье напоминали страшных стервятников, что слетелись на запах свежей крови и уже приготовились терзать своими клювами мертвое тело. Они глядели на танцовщицу, жадно вытягивая шеи, и их глаза сверкали жестоким алчным блеском.

– Пляши, пляши давай!

– Хорошо станцуешь – получишь награду!

– Денег тебе дадим, денег!

На землях духовной школы Жуфэн не было недостатка в богачах, но всегда не хватало вот таких рискованных, будоражащих кровь развлечений.

Люди в шелках, золоте и серебре тесным кольцом обступили матушку Мо Жаня – одетую в лохмотья нищенку с бамбуковым шестом в руках.

И эта женщина, чья жизнь ни для кого не стоила ровным счетом ничего, с улыбкой поклонилась толпе стервятников и поблагодарила их за внимание к ее выступлению, после чего юрким воробушком вспорхнула на шест и начала танцевать.

Она балансировала на шесте, будто на острие ножа, и исполняла смертельный танец, ради развлечения толпы поставив на кон собственную жизнь.

Мастерство танцовщицы было велико, однако в миг, когда она спускалась с шеста, ее взгляд упал на ряды воткнутых в землю ножей, и она невольно испугалась. Шест отклонился на пару цуней в сторону, и женщина под испуганные крики толпы соскользнула вниз…

Ей удалось избежать падения на то место, где ножи торчали из земли особенно густо, но об один клинок она все же порезала ногу. Брызнула кровь, зрители в очередной раз испуганно вскрикнули.

Стараясь не обращать внимания на боль, танцовщица торопливо вскочила, склонила голову и с заискивающей улыбкой стала просить прощения за неловкость.

Зеваки же со смехом кричали ей:

– Не так уж ты искусна! Надо бы тебе еще потренироваться!

– Вот-вот! Раз уж решила зарабатывать этим на жизнь, должна стать настоящей мастерицей. При должном старании и из такой недоучки выйдет что-нибудь дельное!

У некоторых добросердечных зрителей на глазах навернулись слезы, и они с жалостью говорили:

– Ох, да ладно вам, только взгляните: эта женщина истекает кровью! Бедная-несчастная, скорее беги в лавку травника и купи какое-нибудь снадобье, чтобы приложить к ране.

– Но у меня… У меня нет денег на снадобье… – пробормотала танцовщица.

«Советчики» растерянно замерли. Кто-то сочувственно вздохнул, кто-то поднял руку и невольно ощупал свои дорогие украшения, но ничего не сказал; а кто-то, шурша рукавом, в избытке чувств принялся тереть глаза.

– Какая жалость.

– Точно-точно.

– Я вижу, как тяжела твоя жизнь, а потому, пожалуй, дам тебе немного денег, – произнесла толстопузая старуха.

Нашарив на поясе пухлый кошель, она вытащила оттуда стопку тонких листков золота и зажала их в другой руке, после чего вновь порылась внутри и извлекла со