Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Мо Жань с усилием кивнул, а потом вдруг вполголоса сказал:

– Мама, если у меня получится выбиться в люди, тебе больше не придется терпеть обиды и никто не посмеет над тобой измываться. А всех этих людей я заставлю подойти к тебе и извиниться. Если не захотят, я их тоже заставлю плясать на ножах, и…

– Глупыш, не говори так, – пробормотала эта добрая, кроткая женщина, гладя сына по волосам. – Даже думать об этом не смей! Не надо никого ненавидеть. Мама хочет, чтобы ты вырос славным и добрым мальчиком. Пообещай маме, что станешь хорошим человеком, ладно?

Мо Жань тогда был еще слишком мал и напоминал нежный зеленый росток, который было достаточно совсем чуточку согнуть, чтобы заставить расти в нужном направлении. Невежественная, но добросердечная мать была для мальчика первым путеводным огоньком в его жизни. В ответ на ее слова он сперва крепко задумался, безуспешно пытаясь вникнуть в суть сказанного, а потом серьезно произнес:

– Хорошо. – И добавил: – Мама, я обещаю тебе.

А потом еще вот так сказал своей матушке:

– Если… Если у меня получится выбиться в люди, я построю много-много домов и подарю их всем, кому негде жить. А еще посею много-много зерна и буду раздавать тем, кому нечего есть… И тогда, мама, никому больше не придется жить так, как мы сейчас.

Женщина какое-то время сидела, задумчиво глядя в пустоту, и в конце концов со вздохом произнесла:

– Вот и славно.

Мальчик кивнул и повторил за ней:

– Да, это будет славно.

В то время ни он, ни она даже представить не могли, что ребенок, который произнес эти слова, в будущем обагрит свои руки кровью и усеет всю землю трупами. Что он станет Тасянь-цзюнем, «Владыкой, попирающим бессмертных», настоящим бедствием, которое налетит на Поднебесную с пропахшим кровью ветром, в сопровождении стай стервятников и черных воронов, чьи крылья закроют собой все небо.

И этот самый Тасянь-цзюнь, бедствие Поднебесной, никогда больше не вспомнит об обещании, которое когда-то со всей искренностью дал матушке тонким детским голоском, обнимая ее и глядя ей в лицо чистыми, невинными глазами. Не вспомнит о нем и тем более никогда его не исполнит.

В детстве Мо Жань, хоть жизнь его и была полна тягот и лишений, благодаря воспитанию матери не испытывал к людям злобы или ненависти; однако какое-никакое недовольство все же копилось у него в душе.

Они с матушкой продолжали прозябать в бедности, зарабатывая на скудную еду уличными представлениями. Однако, как известно, любой трюк кажется занимательным, лишь когда смотришь его впервые; во второй раз уже становится неинтересно, а в третий зрелище и вовсе раздражает. В конце концов наступил момент, когда мать с сыном уже не могли заработать ни одного медяка, и им пришлось просить милостыню.

Мо Жань хорошо запомнил отпрыска одного богатого купца, мальчика примерно его возраста с крупной родинкой в уголке рта. Этот мальчик сидел у ворот с плошкой в руках и ел из нее жареные пельмени. Судя по всему, он еще плохо умел управляться с палочками, поэтому вместо них использовал заостренную ветку бамбука. Втыкал ее прямо в хрустящие золотистые бока поджаренных пельменей и подносил ко рту, после чего привередливо выгрызал изнутри мясную начинку, а тесто бросал лежащим рядом собакам.

Мо Жань несмело подошел поближе и замер поблизости, наблюдая, как он ест.

Заметив рядом грязного и вонючего незнакомого ребенка, мальчик вздрогнул от испуга и крикнул:

– Ты кто такой?!

– Молодой господин, – тихонько заговорил Мо Жань, – а вот это тесто от пельменей… Можете… Можете отдать его мне?

– Отдать тебе? С чего это?

– Ну, вы… Вы же не едите, вот я и решил спросить…

– Я не ем, зато наши собачки прекрасно едят, – сердито пропыхтел мальчик, указывая на двух откормленных псов с лоснящейся шерстью, что лежали рядом. – Если я тебе отдам тесто, чем я собак кормить буду?!

Мо Жань усилием воли заставил себя растянуть губы в заискивающей улыбке и сказал:

– А если собаки уже наелись?..

– Наелись? Да их каждый день кормят тушеным мясом, а им все мало. Это тесто им на один укус, так что тебе ничего не останется. Иди давай отсюда, иди-иди.

Услышав о тушеном мясе, Мо Жань невольно перевел взгляд на двух псов. У него в голове вдруг мелькнула мысль о том, что, если такого жирного пса взять и сварить, наверняка получится неплохое кушанье…

Не в силах совладать с собой, он неотрывно смотрел на собак и жадно сглатывал слюну.

Это не ускользнуло от взгляда купеческого сынка. Поначалу он попросту остолбенел, а потом изумленно воскликнул:

– Ты о чем это думаешь?

– Ни о чем… Я просто…

– Ты что, хочешь съесть Ванцая и Ванфу?[12]

– Н-нет, в-вовсе нет, – запинаясь, промямлил Мо Жань, – я просто так голоден, что у меня невольно промелькнула такая мысль, простите…

Но купеческому сынку было уже все равно, что он скажет дальше. Стоило ему услышать, что у этого маленького оборванца «промелькнула такая мысль», как мальчик немедленно переменился в лице от ужаса.

Разве мог он, ребенок из богатой и знатной семьи, понять, что некоторые вполне способны увидеть в лежащих у ворот собачках не миленьких домашних животных, а еду? Побледнев от испуга, он вытаращился на страшного, ненормального мальчишку перед собой и истошно завопил:

– Эй, кто-нибудь! Скорее сюда! Прогоните, прогоните его!

Откуда-то тотчас налетели слуги, окружили Мо Жаня и, не желая слушать никаких оправданий, принялись колотить его руками и ногами. Под градом безжалостных ударов Мо Жань все-таки ухитрился сцапать с земли несколько кусочков жареного теста и крепко сжать их в руке. Как бы его ни били, как бы сильно ни пинали, он бы ни за что на свете не разжал пальцы.

Тем временем купеческий сынок, судя по всему, совершенно обезумевший от страха, выронил из рук плошку с оставшимися пельменями, нанизанными на бамбуковую веточку, и бросился бежать.

Мо Жань тут же пополз к плошке. Его худенькое тело было в ссадинах и кровоподтеках, глаз заплыл от меткого удара ногой и больше не открывался, но стоило ему доползти до плошки и схватить пальцами кончик веточки, как его лицо тотчас осветилось радостной улыбкой.

Целых два осталось! Да еще и с фаршем внутри…

Один он съест сам, а другой отнесет матушке… Или нет, лучше отдаст ей оба, а сам съест только обгрызенное тесто, ему и этого вполне достаточно…

Однако прежде чем Мо Жань успел спрятать их за пазуху и