Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Мальчик в оцепенении глядел на грязную сломанную бамбуковую веточку у себя в руке. Удары и тычки по-прежнему дождем барабанили по его спине, но он не чувствовал боли. Зато как только он осознал, что теперь не сможет поесть пельменей, из-под опухших век нескончаемым потоком полились слезы. Утирая их, он размазал грязь на своем чумазом личике, так что уже было сложно разобрать, где рот, где нос, а где брови.

Все, чего он хотел, – это доесть то, что не стал доедать другой ребенок, то, что уже никому не было нужно!

Почему даже выброшенное, испорченное, втоптанное в грязь, оно все равно не может принадлежать ему?

Впоследствии, когда Мо Жань стал молодым господином духовной школы пика Сышэн, многие лезли из кожи вон, чтобы угодить ему, и расхваливали его на все лады. Доходило до того, что в день рождения Мо Жаня даже те, кто за все время и словом с ним не перекинулся, могли прийти с поздравлениями и вручить подарок.

Мальчика, которому когда-то приходилось ползать на коленях в грязи и подбирать кусочки пельменного теста, теперь угощали и превозносили все кругом. Однако, когда он стоял и смотрел на груду подарков, каждый из которых был тщательно отобран и куплен именно для него, его душу невольно охватывал смутный страх.

Мо Жань боялся, что все эти подарки вдруг возьмут и куда-нибудь пропадут, что кто-нибудь придет и испортит их, или случится еще какая беда, и все, что он только что держал в руках, вновь окажется раздавлено, уничтожено, как те самые пельмени из его детства, которые он не успел даже поднести ко рту. Из-за этого страха он старался как можно быстрее использовать или съесть все, что ему дарили; а вещи, которыми Мо Жань не мог воспользоваться сразу, он тщательно прятал в тайнике у себя в ученической спальне и каждый день по несколько раз проверял, всё ли на месте.

Помнится, Сюэ Мэн тогда громко хохотал, тыча в него пальцем:

– Это же просто коробка сладостей из линьаньского павильона Цинфэн! Испортятся – и ладно, ничего страшного. Ты посмотри на себя – взял и в один присест затолкал все себе в брюхо, будто изголодавшийся призрак! У тебя разве кто-то отнимает?

Мо Жань тогда только-только оказался на пике Сышэн и в глубине души все еще испытывал сильную тревогу.

Поэтому в ответ на насмешки двоюродного брата он лишь растянул в улыбке губы с прилипшими сладкими крошками, а затем повернулся к подаркам, схватил другую коробку, рывком вскрыл ее и принялся за новые пирожные.

– Ай да аппетит! – изумленно отметил Сюэ Мэн. – Не лопнешь?

Мо Жань продолжал жадно поедать сладкое, не обращая на него никакого внимания.

– Если не лезет, то не надо в себя запихивать… Мне каждый год на день рождения дарят кучу сладостей. Зачем их все сразу есть?..

Мо Жань, чьи щеки уже округлились от съеденного, как у хомяка, ел так поспешно, что и правда уже глотал с трудом. Вскинув влажно блестевшие иссиня-черные глаза, он бросил на юношу напротив испытующий взгляд.

В тот миг он вдруг вновь вспомнил купеческого сынка, который мог себе позволить нагло привередничать: выедать из жареных пельменей фарш, а тесто бросать собакам.

Сюэ Мэн вырос в похожих условиях, поэтому и говорил с насмешкой фразочки вроде «Испортятся – и ладно», «У тебя разве кто-то отнимает?»

Мо Жань с детства очень, очень, очень, просто жутко завидовал таким людям.

А теперь и он стал знатным молодым господином, мог носить богатую одежду и есть дорогие блюда. И ему тоже следовало научиться по крайней мере непринужденному обращению с вещами, а лучше и расточительности.

Однако Мо Жань был не в силах изменить отношение к еде и прочим радостям жизни, поэтому все, что он сделал тогда, – это схватил чашку с водой и с шумом сделал несколько больших глотков. А когда вода протолкнула застрявшую в горле еду, продолжил заглатывать пирожные.

А потом, когда Мо Жань стал Тасянь-цзюнем, ему стала принадлежать вся Поднебесная.

Со всех уголков страны ему беспрерывно присылали красавиц, лучшие блюда, самые дорогие вина, золото, серебро, жемчуг и прочие ценности.

Однажды во дворец прибыл богатый купец из Линьи, владевший медным рудником. Он сообщил, что рабочие нашли в руднике кусок редчайшего огненного черного нефрита и он привез его, чтобы почтительно преподнести в дар Тасянь-цзюню.

К Мо Жаню так часто приходили с ценными дарами, чтобы выпросить назначение на какую-нибудь должность или попросить покровительства, что поначалу это известие его совсем не заинтересовало.

Однако именно в тот день Чу Ваньнин, как назло, простудился и слег. Озабоченно наморщив лоб, Мо Жань вспомнил о полезном свойстве огненного черного нефрита, который лучше любого снадобья изгонял холод из тела. «Надо бы поскорее вылечить этого дохляка, – подумал Мо Жань, – а то будет целыми днями валяться в постели и мозолить глаза своим болезненным видом…» Решив так, Мо Жань удостоил купца аудиенции.

Хозяин рудных залежей оказался толстячком примерно одного с ним возраста. Возле уголка его рта чернела огромная родинка с торчащими волосками.

Мо Жань, который восседал на троне в павильоне Ушань со скрещенными на груди длинными руками, вдруг подпер рукой подбородок и заинтересованно уставился на купца немигающим взглядом. Он разглядывал своего гостя до тех пор, пока у того от беспокойства не подкосились ноги, а спина не взмокла от холодного пота. В конце концов купец, дрожа всем телом, бухнулся на колени и принялся один за другим отбивать земные поклоны, бормоча трясущимися губами:

– Ваше величество, ваш покорный слуга… Ваш покорный слуга…

Он долго повторял это, не зная, что еще сказать. Его тучное тело тряслось от ужаса под покровом златотканого халата, который поэтому громко шуршал на весь павильон.

Мо Жань внезапно улыбнулся.

Он видел этого человека всего раз, но ту встречу не забыл бы никогда.

Он бы никогда не забыл того мальчика с родинкой у рта, который сидел у ворот великолепного, богато украшенного дома и ел золотистые жареные пельмени, лениво накалывая их на бамбуковую веточку и один за другим отправляя в измазанный жиром рот. Тогда Мо Жань был уверен, что ему никогда в жизни не стать таким же беспечным и расточительным, что он точно не сможет вот так запросто, за ненадобностью отшвыривать куски масляного теста…

Мо Жань с улыбкой произнес:

– А знаешь, у тебя дома отлично готовят жареные