Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

И там, среди путаницы смазанных силуэтов, он вдруг заметил знакомое лицо. Жун Цзю.

Среди других пленников оказалась и душа этой девушки, которая в прошлой жизни, пользуясь его расположением и безграничным доверием, собиралась отнять у него все, чего он успел добиться на пути совершенствования.

Жун Цзю была весьма сметливой и понимала, как устроены жизнь и смерть.

Флигель был полон самых разных душ, которые сопротивлялись стражникам изо всех сил. Кто-то в пылу борьбы звал по имени своих прежних возлюбленных; некоторые же, переживая о своем добром имени, непрерывно изрыгали брань. Жун Цзю, однако, вела себя иначе. Мо Жань прекрасно помнил, как сильно она любила деньги и жизнь. Теперь, разумеется, о жизни больше речи не было, но и в загробном царстве Жун Цзю по-прежнему дорожила своей душой, а потому совсем не хотела, чтобы ту снова подвергали мучениям и пыткам.

Все девушки из числа отбракованных Владыкой, кто поневоле оказался во флигеле на широкой постели со сбитыми простынями, сейчас либо боролись из последних сил, либо громко молили о пощаде. Одна лишь Жун Цзю не пыталась сопротивляться – она послушно лежала, закрыв глаза.

Мо Жань глядел на ее лицо, и все его нутро холодело от страха.

Он подумал о Чу Ваньнине.

Жун Цзю была мягкой и податливой, а Чу Ваньнин выкован из стали.

Такие, как Жун Цзю, льстят, заискивают, охотно прогибаются под кого угодно, дабы с помощью податливости возвести вокруг себя неприступные стены. Таких, как его учитель, – крепких клинков с темными закаленными лезвиями, кажется, не согнуть никому.

Учитель не станет прислуживать Четвертому Владыке, он предпочтет либо рассеивание души, либо перемещение на восемнадцатый уровень преисподней.

Разве кто-то смог бы заставить его подчиниться?

Водный поток не переломить, зато стальной клинок вполне возможно сломать.

Бум! Снаружи внезапно послышался пугающий грохот. Мо Жань и все, кто находился во флигеле, в ужасе вздрогнули.

Побледневший юноша резко обернулся и бросил взгляд во двор.

Та самая женщина, которая, объятая пламенем праведного гнева, еще недавно пыталась сбежать, стояла под деревом, а в ее груди зияла огромная дыра. Из ее глаз все еще лились призрачные слезы, но дух уже понемногу выцветал, размывался. Пара мгновений – и ее полупрозрачное тело вдруг рассыпалось пылью. Ее душа рассеялась без остатка.

Уничтоживший ее душу призрачный стражник, ругаясь, поднялся на ноги. На его щеке красовался страшный рубец: видимо, в какой-то момент женщине удалось вырвать усмиряющую призраков плеть и хлестнуть его по лицу.

– Вот невезение! – бранился стражник. – Ведь уже оказалась здесь, а все никак не смирялась! Тьфу!

Мо Жаня как будто бросили в ледяную прорубь. Только что он не просто стал свидетелем гибели души какой-то незнакомой женщины, а своими глазами увидел, какая именно участь могла ожидать Чу Ваньнина.

Жун Цзю же тем временем обвивалась вокруг «своего» стражника, как повилика вокруг крепкого и надежного древесного ствола, опутывала своей вкрадчивой лаской, будто сетями, до тех пор, пока не поглотила его целиком.

Мало-помалу все жертвы подчинились своим мучителям и отказались от борьбы. От стоявшего в комнате гнилостного смрада с привкусом крови к горлу подкатывала тошнота.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем это жуткое действо наконец подошло к концу.

Жун Цзю и впрямь удалось обворожить стражника, так что тот уже не мог с ней расстаться. Едва одевшись, он сразу помчался к главе отряда сообщить, что забирает девушку себе.

Призрачные стражники служили Четвертому Владыке, а потому не возвращались в круг перерождений. Конечно, находиться подле Владыки было бы выгоднее, но и с одним из его подчиненных можно было неплохо устроиться в загробном мире и избежать страданий.

Жун Цзю была вполне довольна.

Ее новый хозяин ушел сменить на посту своего товарища. Вскоре и все остальные ненасытные демоны тоже покинули флигель. Внутри теперь царил лишь беспорядок и унылое запустение, как бывает после веселого пиршества, когда после гостей на полу остается пролитое вино.

Жун Цзю лениво села на постели и принялась прихорашиваться. В отличие от остальных в комнате, она была совершенно спокойна. Закончив наводить красоту, девушка взглянула на свое отражение в бронзовом зеркале и с неудовольствием отметила, что после смерти ее красота заметно увяла: кожа утратила здоровый цвет, и на щеках не было заметно прежнего румянца, который при жизни подчеркивал ее обольстительные черты.

Не обращая внимания на всхлипы женщин, которые дрожали всем телом или глядели в никуда, Жун Цзю торопливо оделась и поправила прическу, после чего сунула ноги в шелковые туфельки и неторопливым шагом направилась во двор.

Алые примулы, из которых делали косметику, росли и в преисподней. Как ни удивительно, их лепестки были ярче, чем у цветов в земном мире. Сорвав парочку, Жун Цзю растерла соцветия в тонких пальцах, после чего смазала выступившим соком губы и точеные скулы.

У каждого в жизни свои ценности. Жун Цзю с самого детства приходилось нелегко, и она считала, что так называемые дружеские чувства были роскошью, доступной лишь сытым и хорошо одетым богачам, которые благодаря своему положению возвышаются над другими. Ей же, ростку, проросшему из утопленного в грязи семени, не было никакого дела до всех этих добродетелей вроде совестливости, бескорыстия или чувства долга – она заботилась лишь о собственном благополучии. А когда жизнь закончилась, она стала печься о целостности своей души.

Внезапно у нее за спиной раздался едва слышный шорох, словно кто-то пробирался сквозь заросли. Решив, что это вернулся ее стражник, Жун Цзю поспешила изобразить самый влюбленный взгляд из всех, на какие она только была способна, и обворожительно плавным движением повернула голову, оглянувшись на подошедшего.

Да, эта девушка и впрямь была удивительно талантливой обольстительницей.

Вот только подле цветника стоял совсем не тот, кого она ждала увидеть. Получше разглядев пришельца, Жун Цзю отступила на шаг. С широко распахнутыми от изумления глазами девушка застыла с приоткрытым ртом как громом пораженная…

– Ты?!

– Ага, я, – ответил Мо Жань.

За пару мгновений миленькое личико Жун Цзю сменило, казалось, тысячу выражений. Сперва на нем отразилось изумление, потом растерянность, которая сменилась злорадством, затем гневом, в свою очередь уступившим место страху. В конце концов, примерив еще парочку гримас, Жун Цзю натянула на лицо маску холодного равнодушия.

Жун Цзю привыкла улыбаться, но порой вымученные улыбки, больше похожие на свирепый оскал, оказывались чересчур тяжелы для ее губ.

– И как же вы здесь оказались, молодой господин Мо?

Их последняя встреча была не слишком приятной, Жун Цзю гордо расправила плечи и постаралась придать лицу самое безразличное