Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

– И какой смысл так жить?

Казалось, он спрашивал об этом не Жун Цзю, а того себя прошлого, который провел последние годы своей жизни на вершине мира.

– Не знаю. И что на свете вообще может иметь какой-то там «смысл», тоже не знаю, – с безразличием в голосе произнесла Жун Цзю. – Меня продали в веселый дом в шестнадцатилетнем возрасте, так что сколько ни спрашивайте меня о «смысле», я вам не отвечу. Пока я была жива, меня интересовали только деньги, ведь благодаря им я смогла бы выкупить себя и мне больше не пришлось бы никого обслуживать с угодливой улыбкой. Но даже после смерти я так и не обрела свободу. И в этом виноваты вы, мерзавцы.

Мо Жань молчал очень долго. Потом задал вопрос:

– Если бы тебе дали еще один шанс, ты бы все равно спуталась с тем Чаном, чтобы потом убить меня?

– Совершенно верно.

– Ладно, – кивнул Мо Жань. – А если бы мне дали еще один шанс, я бы все равно обобрал тебя до последней монетки, чтобы ты получила по заслугам.

– Вот же засранец!

Жун Цзю так кипела от гнева, что нарисованный соком примулы румянец на ее щеках, казалось, запылал еще ярче. Какое-то время девушка вся дрожала от ярости, но потом постепенно успокоилась. Пожалев о том, что утратила самообладание, Жун Цзю пригладила волосы на висках и в попытке скрыть истинные чувства вновь натянула на лицо привычную обворожительную улыбку. Лишь ее глаза по-прежнему горели ненавистью.

– Можете говорить что угодно. У меня, Жун Цзю, свой путь.

– Надеюсь, в призрачном царстве ты обретешь долгожданную свободу.

Жун Цзю прищурилась и ответила:

– Само собой разумеется! Мне достаточно лишь захотеть, и я не вернусь в круг перерождений и больше никогда не буду испытывать страданий. Я понимаю это куда лучше всех тех дурочек во флигеле и охотно соглашаюсь с такой судьбой.

– Но не забывай, Жун Цзю: все эти стражники – подчиненные Четвертого Владыки, – с улыбкой заметил Мо Жань. – Останется твоя душа целой или рассеется, уйдешь ты в круг перерождений или задержишься здесь, будет зависеть от одного лишь его решения.

Жун Цзю вздрогнула и настороженно уставилась на Мо Жаня своими красивыми глазами.

– Что вы хотите этим сказать?

Встреться они при других обстоятельствах, Мо Жань точно не стал бы продолжать с ней разговор и что-то ей разъяснять. Какой бы бесхребетной ни была Жун Цзю, в злобе она становилась крайне упрямой, так что ему оставалось лишь сдержать раздражение и пояснить:

– Ты считаешь, что во внешности человека с портрета нет ничего особенного, а я полагаю, что он очень красивый. У каждого свой взгляд на вещи, и нельзя с уверенностью утверждать, что этот человек не придется по нраву Четвертому Владыке.

– Да он словно изо льда отлит! Кому вообще такой понравится?

– Не скажи, – возразил Мо Жань. – Если Четвертому Владыке нравятся мягкие и податливые, то почему он в свое время не выбрал тебя?

Жун Цзю скривила губы.

А Мо Жань продолжал ковать железо, пока горячо:

– Видишь ли, этот человек характером так тверд и непреклонен, что, если его отберут в свиту, боюсь, все призрачное царство окажется перевернуто вверх дном. Мало не покажется. Когда же придет время наказывать виновных, Четвертый Владыка найдет их среди подчиненных, так что распыление пары-тройки призрачных стражников – дело неизбежное. А раз уж ты собралась уподобиться гибкой повилике, тебе следует выбрать дерево понадежнее. Не так страшно, если под тобой рухнет ствол, за который ты цеплялась не больше пары дней, – всего лишь потеряешь опору. А вот если успеешь пустить корни и дерево, падая, потянет твои стебли за собой – это будет настоящий конец. Твою душу рассеют без следа, и все.

Мертвенно-бледное лицо Жун Цзю побелело еще больше. В ее голосе по-прежнему слышались кокетливые нотки, но тон был ядовитым:

– Я этому всему не верю.

Мо Жань промолчал.

– А давайте на что-нибудь поспорим, молодой господин Мо. Мне бы очень не хотелось, чтобы у вас все сложилось лучше, чем у меня.

Они немного помолчали. Внезапно Мо Жань тоже разозлился и произнес, глядя Жун Цзю прямо в лицо:

– Не собираюсь я играть в твои игры. Жун Цзю, я непременно должен спасти этого человека. Хочешь ставку? Тогда я поставлю на кон свою жизнь.

Жун Цзю резко подняла голову и устремила на Мо Жаня горящий взгляд, а потом вдруг тем же движением, каким гадюка бросается на жертву, прижала ладонь к его груди.

– Кем он тебе приходится? Как долго вы уже знакомы? Дольше, чем со мной? А он обходился с тобой лучше меня? – Жун Цзю, помедлив, опустила ресницы. – Молодой господин Мо, вы не из тех, кто станет рисковать своей жизнью ради другого. Меня вам не обмануть. В вашей груди нет сердца.

Мо Жань так сильно нахмурился, что его черные брови почти встали торчком. Из глаз едва не сыпались искры. Отведя руку Жун Цзю от своей груди, он решительно произнес:

– Раньше у меня и впрямь не было сердца, а теперь есть.

Жун Цзю резко подняла глаза. Взглянув Мо Жаню в лицо, она внезапно осознала, что почти не узнаёт этого человека со столь ярко пылающим сердцем.

Казалось бы, перед ней стоял все тот же бесхитростный и прямолинейный Мо Вэйюй, однако его дух как будто неуловимо изменился.

Словно обжегшись о внутренний огонь Мо Жаня, Жун Цзю невольно вздрогнула. Она уже хотела развернуться и убежать прочь, но юноша вцепился в нее мертвой хваткой.

– И вот еще что, – добавил Мо Жань. – Он… чист и благороден, и я его безмерно уважаю. Не надо его оскорблять.

Лишь после этого он наконец оттолкнул от себя Жун Цзю. Уперевшись спиной в колонну, девушка недоверчиво уставилась на человека перед собой.

– Кто он вам?

– Он – мой учитель, – отрезал Мо Жань.

Жун Цзю была совершенно уверена в том, что изображенный на свитке человек очень дорог Мо Жаню. Осознание этого всколыхнуло в душе девушки, которой за всю жизнь так и не удалось завоевать ничью любовь, волну горькой, едкой зависти.

Больше всего ее злило то, что даже такой ветреный, легкомысленный человек, как молодой господин Мо, был способен ради кого-то пойти в огонь и в воду, рискуя своей жизнью.

Жун Цзю вдруг задалась вопросом: а что, если бы она изначально относилась к господину Мо с большей искренностью, открыла бы ему свое сердце? Возможно ли, что тогда бы он… и к ней испытывал нечто