Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Мо Жань, однако, неотрывно глядел на него и молчал.

Скорее всего, он прекрасно понимал, что, если скажет: «Я пришел за вами», Чу Ваньнину станет жутко неловко, поэтому после недолгого раздумья пожевал губами, прикрыл глаза и мягко сказал:

– Учитель, а вы сами угадайте, зачем я здесь.

– Чтобы поискать неприятностей на свою голову, разумеется.

– Когда это вы успели сменить имя на Неприятности? – со смехом спросил Мо Жань. – Надо же, и мне не сообщили.

Чу Ваньнин, сбитый с толку его небывало ласковым отношением, стремительно отдернул руку и опять злобно, но уже от смущения, бросил:

– Какая чушь! Совсем распоясался.

Мо Жань, можно сказать, раскрыл его главный секрет.

Он понял, что гнев Чу Ваньнина – просто ширма. Этот упрямец скорее натянет на лицо ярко размалеванную маску с оскаленной мордой, чем покажет скрывающиеся под ней истинные чувства, будь то нежность, радость, беззаботность, стыд или печаль… До чего глупо.

Глупый Чу Ваньнин всю жизнь без устали носил маску отчужденности; и сам Мо Жань был не умнее, раз понял это лишь два воплощения спустя.

Впрочем, их короткая беседа немного разрядила напряженную атмосферу. Теперь, когда удалось отыскать четвертую частицу души Чу Ваньнина, его возвращение в мир живых было не за горами, и от этой мысли Мо Жань пришел в прекрасное расположение духа.

Он вновь схватил учителя за руку и затараторил, стремясь поскорее рассказать, зачем он спустился в загробный мир, а также о великом мастере Хуайцзуе и о прочих вещах. Порой ему приходилось умолкать и сглатывать комок в горле; лишь после этого он устремлял на Чу Ваньнина взгляд покрасневших глаз и продолжал говорить. И словом, которое встречалось в его рассказе чаще всего, было «простите».

Чу Ваньнин попросту не знал, что сказать.

Он делал людям добро вовсе не потому, что надеялся получить что-то взамен. Его пугало, что кто-то посчитает себя ему обязанным и станет из-за этого тревожиться.

На самом же деле Чу Ваньнин боялся, что, если отдаст людям свое пышущее жаром сердце, его, мягко говоря, просто выбросят куда-нибудь в сторонку, где оно остынет и умрет.

Именно поэтому, будучи от природы человеком чистосердечным, Чу Ваньнин делал добро тайком.

Всю свою жизнь он ходил в маске.

Пока однажды Мо Жань вдруг не протянул руку и не сорвал эту ярко раскрашенную злобную морду с его головы, а с тела – крепкий крабий панцирь, в котором он так долго прятался.

И теперь Чу Ваньнин растерянно застыл, впервые в жизни не зная, что делать.

Пока он барахтался в пучине своих мыслей, Мо Жань уже успел опуститься перед ним на колени. Он по-прежнему крепко держал учителя за руку, будто боялся, что тот возьмет и исчезнет.

В тот самый миг в голове Чу Ваньнина вдруг мелькнула совершенно нелепая, вздорная и даже постыдная мысль.

Его ученик всегда славился своей наглостью и безрассудством. А что, если сейчас он вцепился в его руку и так по-доброму себя ведет потому, что что-то задумал?

Эта мысль так напугала Чу Ваньнина, что он помрачнел еще больше. Не зная, что в подобной ситуации следует изобразить у себя на лице, он по привычке нацепил выражение холодного равнодушия.

Мо Жань, однако, не стал делать ничего предосудительного. Просто держал этого человека, которого в прошлой жизни выкинул, как старый башмак, – держал так крепко, как держат потерянную и вновь обретенную драгоценность.

– Учитель.

Забыв про былую ненависть, Мо Жань стоял на коленях перед своим наставником, полный глубокого, искреннего, где-то даже страстного почтения к нему.

– В прошлом я вел себя неправильно. Впредь же я буду слушаться вас во всем. Скажете идти на восток – пойду на восток, велите отправляться на запад – отправлюсь на запад. Лишь бы с вами все было в порядке. – Мо Жань улыбался, но в его глазах стояли слезы, возможно, от душевного напряжения. – Давайте вместе вернемся домой, ладно?

Чу Ваньнин молчал. Его лицо было спокойнее озерной глади, хотя на дне глаз бушевали сигнальные костры.

– Учитель.

Голос Мо Жаня, полный юношеского очарования, звучал мягко и кротко.

Когда Мо Жань ненавидел, ненависть захватывала его целиком и полностью; когда же он кого-то любил, то отдавал этому человеку всю свою душу.

Он имел склонность впадать в крайности и слепо придерживаться единожды принятых убеждений.

– Давайте вернемся вместе! Вы согласны, учитель?

Чу Ваньнин по-прежнему не шевелился, лишь без всякого выражения смотрел на ученика сверху вниз, и никому на свете не удалось бы угадать, что творилось у него в голове.

Испугавшись, что невольно вызвал у учителя недовольство, Мо Жань, хоть душу ему и разъедала горечь, улыбнулся еще шире, стараясь не быть слишком настойчивым и не смущать Чу Ваньнина. Он легонько потянул учителя за руку и покачал ею в воздухе, после чего просительным тоном добавил:

– Если вы согласны, просто кивните.

Чу Ваньнин молчал.

Мо Жань испугался, что учитель не кивнет, поэтому, подумав, предложил:

– Давайте я сосчитаю до трех?

Чу Ваньнин вновь не ответил.

– Учитель, если вы так ничего и не скажете, я восприму ваше молчание как знак согласия, – мягко, но с некоторым смущением произнес Мо Жань.

Он медленно начал считать вслух:

– Один… два… три…

Чу Ваньнин сейчас напоминал человека, который долго стоял на морозе, а потом резко погрузился в горячую воду. Он совсем не чувствовал тепла – лишь острую боль.

Раньше, во времена глухого одиночества, холод был для Чу Ваньнина чем-то привычным и почти его не беспокоил. Однако стоило появиться человеку, который проявил к нему участие и окутал душевным теплом, как он тут же будто бы наконец обрел право чувствовать боль. Каждый цунь его тела саднило, на потрескавшейся от мороза коже не было живого места. Только сейчас Чу Ваньнин по-настоящему осознавал, как ему больно.

Кончики его пальцев дрожали в мокрой от пота ладони Мо Жаня.

Тот же, видя, что учитель по-прежнему молчит, забеспокоился еще сильнее. В голове у Мо Жаня мелькнуло пугающее предположение, что Чу Ваньнин совсем пал духом и не хочет возвращаться в мир живых.

Мо Жань не смел даже шевельнуться из опасения, что учитель тут же уйдет и оставит его одного. С прежней ласковой улыбкой на устах он произнес:

– Я считал слишком быстро, наверное, вы не успели подготовиться. Давайте еще разок. Один… два… три.

Чу Ваньнин хранил молчание.

Мо Жань нервно сглотнул. Его тоже начала бить дрожь.

– Учитель, вы меня слышите? – жалобно спросил он, не переставая улыбаться.