Самурай и ивы - Майкл Бишоп

пила быстро растворимый апельсиновый сок. Она мурлыкала какую-то абракадабру и давила голой ногой воображаемые виноградины — мускатные виноградины. Её отец называл их мускатины. Этот сорт винограда иногда продают в магазине Дикси – съедобные яблочки в супермаркете на Четвёртом уровне. Парни на кассах и упаковщики, похоже, не знают, откуда его привозят — а он рос повсюду за Куполом, за пределы которого они давно уже не высовывают свой нос.

“Держу пари, что Басенджи мог бы выращивать его в магазине Кудзу”, — подумала она, — “если бы у него хватало для этого места. Но лишнего места у него нет.”

Она надела платье, натянула колготки телесного цвета. Что она собиралась делать? По магазинам ходить не планировала. Роквелл. Она села на стул Басенджи и стала рассматривать гравюры. Какой-то выступ кольнул её в спину.

— Ой.

Это оказался уголок старого потрёпанного блокнота, застрявшего между спинкой стула и мягким сиденьем. Квикег вытащила его и стала листать.

Господи, какие запачканные страницы. Басенджи писал таким крошечным почерком, что она еле разбирала написанное — словно этот блокнот был последней бумагой в мире, и Басенджи крайне экономно тратил её. Она с силой повернула страницы, и блокнот раскрылся ровно посередине. На раскрывшихся страницах почерк Басенджи оказался ещё плотнее, чем в остальных местах. Она прочла:

Бушидо есть путь воина. Но наш инстинктивный бушидо вытекает из нас самих. А многие из нас забыли, что вне Купола существует ужас, заставляющий нас находиться внутри его. В любом случае…

Этого было для неё вполне достаточно. Бушидо. Буу-ШИИ-доо. И что это такое? И некоторые другие слова на странице также показались ей забавными. Она стала листать назад, торопливо переворачивая страницы. Это был своего рода дневник, только не очень аккуратно заполняемый. Он начинался с 2039 года — то есть семь лет назад. Год или два вроде были пропущены. Она перестала листать, когда наткнулась на это:

ты дал мне иву

с любовным протестом.

но растение стало

не тем украшеньем,

а странным местом

женских мотивов;

Вау. Квикег прочитала это стихотворение вслух. Оно не было лучшим, но на этой странице блокнота явно выделялось. Оно было выразительным и было ей понятно. Квикег продекламировала другое:

и хотя я должен идти

сквозь сад, кисло глядя

на твоё повеленье

и моё волненье,

ива станет живой

и укажет мне — вор.

и что отняло те дни,

носимые мною как листья

Декламируя вторую строфу стихотворения, Квикег встала со стула и стала расхаживать по комнате. Она читала вслух, пока не дошла до слова “листья”, а затем остановилась. Одновременно она и замерла, что было неожиданно, так как её почти охватил поэтический экстаз. Дальше также шли две строфы, но Басенджи их жирно замарал — уверенными красными штрихами. Он так плотно их начертил, что она не смогла разобрать ни единого слова в этих строфах.

Она вернулась к началу стихотворения, активно жестикулируя рукой и расхаживая туда-сюда мимо каменной полки. Стихи были неплохие, или не очень плохие. Во всяком случае, читая их не в первый раз, она поняла, что они о том бонсае, который она хотела вчера купить. Ну, или о другом очень на него похожем.

В конце страницы Басенджи написал дату — зима 2041 — и два слова “Эдипова чушь”.

Квикег положила блокнот обратно на стул, засунув туда же, откуда она его вытащила. Ещё несколько минут она расхаживала, напевая разные вариации фразы “ты дал мне иву”. И куда Басенджи ушёл? Может, чтобы закрыть магазин на воскресенье. Во всяком случае, если бы он не ушёл, то сгорбился бы над своим дисплеем и барабанил свои статейки в Журнал Состояния. Вчера вечером была случайность, просто случайность.

Часы над кухонным столом показывали 11.10. Квикег вернулась в свою спальню и позвонила на квартиру Таю Костурко, проживавшему на более высоком уровне в этой же Башне.

Ей очень вежливо ответила его мать, а потом позвала Тая.

Квикег сказала ему:

— Жду тебя за ленчем в супермаркете Четвёртого уровня.

— Спать хочу, — пробурчал он.

— И сколько ты там вчера ещё оставался.

— Пока не закончилось. Было великолепно. Все так говорят.

— Но я есть хочу, Тайгер.

— И где, в супермаркете?

— В магазине Дикси-Яблочко.

—Ладно, через тридцать минут.

— До встречи.

Быстро-быстро она приняла душ-спрей, который не принимала перед сном. После этого надела летнее платье — оранжевое с жёлтым.

Возможно, у них есть в продуктовом отделе мускатины, которых доставили по океану из Востока или Мадагаскара (ха-ха), а может и из лесов Кудзу, куда по слухам, никто не осмеливается больше заходить. Если мускатины есть, она купит немного для своего отца. Прошло уже больше двух недель, как она посещала Бондвиль. Она возьмёт с собой Тая и познакомит со своей мамой …

Квикег вышла из квартиры за пятнадцать минут до субботней перемены работы, и поднялась на Четвёртый уровень ещё до того, как толпы запрудили коридоры.

12. Саймон Хадака Фаулер

Квартира была пуста. Но он увидел на кухонном столе миску, в которой на дне лежали остатки хлопьев, и стакан с небольшим количеством сока. Рассматривая ветви ивы, он увидел над остатками завтрака часы, показывавшие 12.40. Они показывали точное время, так как всеобъемлющей сетью были соединены с Часами, которыми управлял компьютер, установленный в башне Нового Персикового Дерева. И что это значит? Он был разочарован тем, что Квикег не оказалось дома (это разочарование стало необычным ощущением для него, как он понял), но был немного доволен тем, что время для него не играло особой роли. Разочарование и удовлетворение противоречили друг другу, вызывая у него некое