Самурай и ивы - Майкл Бишоп

её в сеть морщин между большим и указательным пальцами. Затем она опустила эту не сопротивлявшуюся руку вниз к подолу своего в оборках жёлтого платья и помогла ей задрать его до бедра. Казалось, его рука знает, что делать. Оставив её на том месте, она стала расстёгивать свою блузку.

— Тебе не трудно?

— Нет, — ответил он. — А тебе?

Это был игривый вопрос, а не серьёзный. Она могла сказать ему, что его брови, когда он задавал его, искривились наподобие маленькой буквы v.

— Ну, я как раз сейчас и собираюсь подумать об этом.

Она поцеловала его в губы и опустила свои руки на его талию. Он, повернувшись, нежно, как джентльмен, опрокинул её на спину так, чтобы её голова точно упала на небрежно брошенную ночную рубашку.

Всё остальное произошло так, как и должно было произойти, хотя ей и пришлось дожидаться конца первого раунда, чтобы полностью снять всю свою одежду. Затем она встала, выключила свет и быстро вернулась обратно к мускулистому Басенджи с грудью, поросшей вьющимися волосами. Они лежали вдвоём в её постели, и её голова покоилась на его груди. Она ощущала усталость во всём теле, её руки и ноги отяжелели.

После того, как всё закончилось, она сказала ему:

— Мы приглашаем тебя на свою свадьбу, Басенджи.

— В следующую субботу?

— Да, если мы с Таем успеем получить все бумаги.

— Ну, надеюсь, вы успеете их получить. — Он думал о чём-то ещё, тогда как она стала думать о том, что завтра они с Таем поднимутся на верхний уровень и будут заполнять всякие там пункты и много чего другого. Может быть, даже они смогут ухитриться и выпросят разрешение кататься на роликах на том же самом этаже, где и будут жить, без помощи отца Тая.

Потом она сказала:

— Ты так одеваешься, что постоянно прячешь все свои мускулы.

И стала щупать их.

— Я отжимаюсь от пола, — сказал он, и затем добавил, как хвастливый мальчишка; — И занимаюсь йогой.

Она засмеялась.

— Ставлю на то, что ты сможешь научиться кататься на роликах. Ставлю и на то, что ты даже сможешь научиться летать на самолёте, если только начнёшь этим заниматься.

15. Гериатрический хостел

Положив свою ладонь на голое девичье плечо, Саймон Фаулер сказал:

— Я хочу рассказать тебе одну историю, Квикег, которая случилась одиннадцать лет тому назад. — Всю свою жизнь после случившегося он искал, кому рассказать её, и до сих пор единственного слушателя он находил только в лице своего собственного блокнота. — Полагаю, это моё признание.

— Если это произошло одиннадцать лет назад, видимо, это случилось не со мной.

Он замолчал. Она вообще его слышит?

Она почувствовала его волнение.

— Нет-нет, всё хорошо. Я не про то. Продолжай, Басенджи.

И тогда он сознался, сделав для своей совести то, что Квикег, Тай Костурко и бонсаи каким-то образом смогли сделать для его души.

— Одиннадцать лет назад я поместил свою мать в Гериатрический хостел Городского ядра. Ты знаешь, что это такое?

— Полагаю, что да.

— Ну, это место для старых людей, которое одновременно является для них и больницей и общежитием. Некоторые из стариков фактически не были больны и проживали в отдельном крыле, считай, гостинице. Большинство, кто оказывался там, просто ожидали своей смерти. Называется оно Гериатрический хостел, но это название совершенно противоречиво, так как по сути заведение должно давать надежду, но вы знаете, что никакой надежды уже нет.

— Я не понимаю, какую надежду может давать здание, переполненное старыми людьми, — проговорила девушка. Она, улыбаясь, ждала его ответа, который он не спешил давать. — Это такая шутка, Басенджи? Один из твоих заумных каламбуров? Ты не один такой умный, способный их выдумывать, имей в виду, — прыснула она. — И хороший тоже не один.

— Туше, — его поддели, должен был он признать. Спасая лицо, он ущипнул её за сосок. — Можно мне закончить.

— У-ух. Да-а. Не делай так больше.

И Джорджия Кауторн стала слушать историю о том, как он поместил свою мать, Казуко, родившуюся в 1970 году в реконструированной Хиросиме, в городской Гериатрический хостел. Его матери было только шестьдесят пять лет, но он заботился о ней, как о маленьком ребёнке шести или семи лет, после того, как в 2028 году (в год, когда родилась она, Джорджия) умер Захарий Фаулер “от инсульта мозга”.

От Казуко он почерпнул все те знание, которые у него были о садоводстве, бонсаи и проектировании миниатюрных ландшафтов. И когда он стал достаточно взрослым, чтобы самому всем этим заниматься, он брал её с собой в магазин Кудзу, несмотря на все трудности, связанные с тем, что надо было катить инвалидную коляску с матерью по коридорам Башенного Комплекса, поднимать и опускать её в лифте, продираться через пешеходные зоны и перебираться через давно нечиненый асфальт с постоянными рытвинами. Врачи сказали ему, что они не видят улучшения состояния её ног, что, возможно, связано с гибелью нейронов — нервных клеток — в её головном мозге, вызванном кислородным голоданием. “Старческая гибель”, — сказали они. Наверное, так оно и есть. В любом случае, они не знают, как исправить ситуацию, так как нет надёжных средств для восстановления структуры сосудов мозга и увеличения уровня кислорода в крови.

— Один из них назвал это кислородной “полезной нагрузкой”, — проговорил Саймон Фаулер. — Космический жаргон. Космонавты в спускаемом модуле Орёл были его полезной нагрузкой.

— Они говорят то, что должны говорить, Басенджи, — сказала Джорджия. Ей показалось, что он погружается в печаль, но это было не так.

— Наконец я пошёл и переговорил с людьми из Гериатрического хостела. Это были бездомные, просившие милости, больные из госпитального сектора и старики, проживавшие в