Самурай и ивы - Майкл Бишоп

Казалось, парень никогда не был ещё таким серьёзным — ни когда объяснял надписи на гравюрах, ни когда инструктировал по теории и практике ритмики.

— Нет, всё хорошо, — сказал Басенджи им. — Но я прошу включить в договор один пункт, дающий мне привилегию посещать вас.

— Да, — ответила Квикег. — мы включим тебя. Правильно, Тай?

Тот кивнул и как бы написал на своей ладони памятку об этом самому себе.

— Мистер Фаулер, мы уже посвятили в наши дела родителей Джорджии и вас. Но мне осталось сообщить эти новости Уорду Репу Костурко и его супруге, что я с радостью, — он потёр свои ладони, — сделаю.

Он засмеялся каким-то нелепым смешком. Затем посмотрел на Квикег.

— Завтра воскресенье. Обязательно встретимся. Давай днём около трёх. Идёт?

— О'кей. Ты расскажешь им обо мне, скажешь, что я также катаюсь на роликах, как и ты.

Она подняла его со стула Фаулера.

— Всего хорошего.

Они чинно поцеловались, хотя он и не думал, что чинность его украшает. Они просто выражали спокойствие, к которому пришла их привязанность.

— Доброй ночи, мистер Фаулер, — произнёс Тай Костурко. Он вышел в коридор, где сразу же был поглощён красным туманом, висевшим там повсюду.

14. Джорджия Кауторн

Она была высокая, очень высокая. Какой выглядела вчера у перил автомата в сепермаркете Объединённых Богатых, перед тем как встретилась с Тайем, и когда смотрела вниз на пешеходов через тонированное стекло. Мир лежал перед ней словно на карте, которую они изучали по географии: по одну сторону была Африка, а по другую — Америка. И легко можно было упасть, как на школьной доске, с любого конца в поддон для мела. И она скользила по ландшафту туда-сюда.

— Привет, Басенджи! — окликнула она его, направляясь в свою спальню. — О чём размышляешь, что доказываешь?

— Я показываю, — сказал он, находясь сразу позади неё. Он шёл за ней следом, чего никогда ранее не происходило — он никогда так не делал. Но когда она повернулась и посмотрела на него из тёмной комнаты, он оказался на её пороге. Как маленькая собачонка, которую бросили одну на весь день — глазки умоляющие, хвостик виляет из стороны в сторону. Только у Басенджи руки были сложены, и он стоял прямо и неподвижно на краю света и тьмы на пороге её спальни.

Стоя лицом к нему, она включила свет.

— Привет, — сказала она ещё раз, улыбаясь. Подтянутый и чопорный он смотрел как-то по-дьявольски, что-то колдовское светилось в его японских глазах. Прошлый вечер не был случайностью. Он каким-то образом преобразился, складки его души испарились, словно он повесил её на ночь просушиться. Аккуратный снаружи и аккуратный изнутри — таким сейчас был Басенджи.

Не расцепляя своих рук, он указал на стену позади неё. Джорджия повернулась посмотреть. Она увидела иву, чей голубой керамический горшок сверкал многочисленными огоньками.

— Ох, Басенджи, — сказала она и, подойдя к иве, опустилась на колени. — Ты отдаёшь мне её?

— Нет, — ответил он.

Её голова подпрыгнула вверх, рот искривила гримаса, но в последний момент она остановилась, чтобы не произнести непроизвольное ругательство.

— Я не могу — если она не будет находиться бóльшую часть времени снаружи, она погибнет. Как я и говорил вчера, ей нужны погодные условия. Но мы можем держать её здесь в течение уикенда. Ты можешь хранить её у себя.

— И она не погибнет за это время?

— Не должна. Два дня здесь внизу не должны её убить.

Он продолжал неподвижно и напряжённо стоять возле двери.

— Садись, Басенджи, — она указала ему на кровать. Он было хотел возразить, но она, только увидев его намерение, сразу сказала: — Давай, садись. Тай уселся на твой стул, а ты давай шлёпайся на мою кровать. Располагайся.

— Я и так свободно себя чувствую.

Однако он сел, как она ему сказала. В это время Квикег взяла в руки бронзовую статуэтку самурая.

— Композиция с бонсаем очень символична, — проговорил он, — если ты хочешь устроить её правильно. В ней всегда определены три точки фокуса, и дерево не обязательно является основной. Но оно всегда представляет один из углов треугольника, символизирующего Землю.

— Ну, с этим вроде бы понятно. А для чего нужен он? — она покрутила фигурку воина с мечом, а потом поставила её обратно туда, откуда взяла.

— Она символизирует Человека, — он показал на стену над её головой. — Свиток представляет Небеса. Вместе они являются тремя главными аспектами вселенной: Небеса, Земля, Человек. Это в синтоистком каноне, кажется. Точно не помню.

Джорджия встала, чтобы внимательно рассмотреть свиток из рисовой бумаги, и прочла: “Луна и гора пишут письма друг другу: это летят облака”. Как замечательно. Данное стихотворение показалось лучшим из всех, что она видела в его блокноте. Она посмотрела на него, сидевшего на её кровати. Рубашка расстегнулась у воротника, и ниже горла были видны тёмные вьющиеся волосы (грудь Тая была нежной и голой как у ребёнка). Также от Басенджи шёл аромат мыла.

— Каждая вершина треугольника, — говорил он, — также отражает жизненно важный атрибут человека. Небеса — это душа, Земля — это совесть, а Человек — это честь. Нужно отразить все эти три качества. — Его глаза были наполнены радостью, как у проповедника, который любил выпить. Выпить без всякого повода. Она улыбнулась ему, когда он замолчал. — Это не синтоизм, не мусульманство, не орто-урбанизм. Это моё собственное построение.

Она села рядом с ним. Они смотрели на композицию вместе.

Джорджия Кауторн взяла левую руку Басенджи, огрубевшую от черновой работы в магазине Кудзу, и легонько укусила