ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов

ума дело, земляные черви. Эти надменные монахи давно возомнили себя полубогами, раз уж их не могут победить уже который век на этих дурацких турнирах, поэтому они не утруждают себя даже видимостью вежливости. Единственная кроха, что у нас есть, — это список несчастных неофитов, допущенных на бойню. Следовательно, готовься, дружок, ко всякого рода «приятным» неожиданностям — от отравленной воды до кинжала в спину в тёмном коридоре. На все мало-мальски значимые входы и выходы, конечно, заказаны сканирующие артефакты вышедшие из подруг лучших мастеров, но, как правило, их обмануть проще, чем пьяного сторожа — стопроцентной гарантии они не дают, это просто дорогая игрушка для успокоения нервов начальства. Так что твоя задача — быть начеку, как партизан на вражеской территории. Скорее всего, мы закроем тебя в золотой клетке, ограничив все передвижения по храму на время заезжего цирка. Будешь, как затравленный зверь, только выходить на спарринги да томиться в своей келье, прости, в «комнате отдыха». Для антуража приставим пару уставших от жизни мастеров — чисто для вида, для галочки в отчёте. Так что, как ни крути, это позорище ты переживёшь, а там, глядишь, чёрт возьми, и выиграешь.

Посчитав что-то в своих мыслях и сменив тон, Пинг перешёл к плану на турнир:

— По моим, дотошным, подсчётам, на обычных, показательных боях тебе должно хватить полуторного усиления — больше будет уже роскошью, а на титульном побоище — готовься вывернуться наизнанку, понадобится все два раза. Мне, надеюсь, не стоит объяснять, кто будет тем самым «капитаном», на ком всё держится? И запомни раз и навсегда: не вздумай продуть по идиотской глупости, пропустив нокаутирующий удар от какого-нибудь рядового неофита — месяц потом будешь драить сортиры старой зубной щёткой, и это я ещё мягко сказал. Обычных, подготовительных боёв будет не более трёх — смех да и только; как правило, для разогревающей части шоу монахи везут самый слабый, убогий состав, дабы не показывать преждевременно реальные клыки и когти своего дракона. Но учти, мой оптимист: даже самые жалкие, низшие неофиты Шао Дре на голову, а то и на две, выше лучших воспитанников прочих школ, так что на лёгкую, изящную победу можешь не надеяться — будет больно, грязно и унизительно. Усиливаться выше тех норм, что я обозначил, категорически запрещаю — седобородые мастера могут заметить твои неестественные навыки и поднять вой о подтасовках, после чего нам всем мало не покажется. Если же на титульном матче окажется совсем туго, по самое горло, можешь, стиснув зубы, незаметно, на грани фола, добавить крошечную, микроскопическую щепотку сверх положенного.

— Так… — Пинг смерил взглядом блестящий от наведённого лоска зал. — Я вижу, ты уже закончил с инвентарным прозябанием, пока я тебе всё объяснял. Что ж, проваливай отсюда, и чтоб до завтра, до первых петухов, мои старческие глаза тебя не видели даже в кошмарах. Эх, сколько проблем, тревог и седых волос из-за одного-единственного юного, многообещающего, не в меру любопытного сопляка!

Войдя в свою аскетичную келью, Лао замер на пороге, увидев картину, достойную кисти мастера абсурда. Ли восседал в неестественно идеальной позе лотоса посреди голого пола, но вместо безмятежной улыбки просветления по его щекам ручьями струились слёзы, оставляя мокрые дорожки на запылённой тренировочной куртке.

— В чём дело, друг? Ты чего тут, целые реки выпустил? — Лао медленно вошёл, прикрыв за собой дверь. — Мужики, между прочим, не плачут. Их бьют, они улыбаются. Тебя кто-то обидел всерьёз, или, может, в твой чувствительный глаз наконец-то попало зёрнышко здравого смысла? Никогда тебя таким размазнёй не видел.

— Лао, друг… — Ли всхлипнул так театрально, что мог бы составить конкуренцию плакальщицам на похоронах важного чиновника. — Я не знаю, что мне делать! Ты же прекрасно знаешь, как я… отношусь к Люси. У нас очень глубокие и, я клянусь, искренние чувства друг к другу! — выдавил он, упомянув дочку старика Плюшкина тем тоном, каким обычно говорят о священной миссии.

— Ага, конечно, — фыркнул Лао, плюхнувшись на свою коечку с таким скрипом, будто та взмолилась о пощаде. — А если бы ещё папаша Шокай знал, чем вы периодически в тени бамбуковых рощ занимаетесь, он бы точно засунул что-то очень глубоко в твою задницу. Что-нибудь деревянное, тяжёлое и неотёсанное. И искренне там пошебуршил, чтоб неповадно было совращать малолетних… Хотя стоп, она вроде как старше. Ладно, не суть. Если честно, мне даже интересно, почему её батя настолько слеп, туп и беспечен, что вообще допустил такое чудо, как ты, в радиусе километра от своей драгоценной дочурки.

— Всё очень просто и прозаично! — Ли утёр слёзы краем рукава. — Он… боится тебя! Несколько раз мы трапезничали раздельно, так как ты пропадал на своих «усиленных тренировках» по добровольному избиению мастером Шён Ти. И вот в один из таких идиллических вечеров он мне, под стопарик дешёвой рисовой, поведал, что считает тебя не иначе как блуждающим демоном в человечьей шкуре. Поэтому старается лишний раз не перечить и уж тем более не провоцировать. Попросил сделать так, чтобы ты, источник всех его кошмаров, не приближался к его невинному чаду, за что он будет «очень, ну просто ОЧЕНЬ благодарен». Собственно, именно после душевной беседы я и рассказал тебе, что Люси мне, внезапно, очень симпатична. Это был… гм… стратегический ход, ещё один повод для сближения. Но потом! Я влюбился по-настоящему, с первого же взгляда, как только разглядел милое, веснушчатое личико с глазами цвета выцветшего неба!

— Ну, конечно, конечно, — кивнул Лао, снимая потные портянки. — А её грудь, напоминающая спелые дыни третьего размера, тут абсолютно ни при чём. Чистая платоническая любовь к её высоким душевным качествам.

— На самом деле, — Ли принял вид оскорблённой невинности, — в последнее время её телесная… гм… оболочка стала волновать меня куда меньше, чем в самом начале. Я проникся любовью именно к её сущности, к этой хрупкой девочке!

— Не забывай, что эта «хрупкая девочка» старше тебя на целых три года, — философски заметил Лао, разминая плечо. — И, если отбросить романтическую шелуху, я думаю, что это она тобой вертит, как хочет, а не ты ею. Ну, ладно, с причинами твоей странной привязанности всё более-менее понятно. Но ревёшь-то чего? С совести, что ль, внезапно закапало, и ты наконец-то прозрел, кто твоя пассия на самом деле? Или просто голодный?

— Нет, всё гораздо трагичнее! — Ли снова всхлипнул. —