ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов

секунду. Тела стали тяжёлыми, почти каменными от хронического перенапряжения мышц и сухожилий. Все базовые приёмы, все хитроумные удары оттачивались до состояния слепого, бездумного автоматизма — тело должно было реагировать быстрее мысли. На родной, скучной планете Краса даже самая жёсткая программа подготовки элитного спецназа показалась бы невинной детской игрой в песочнице по сравнению с тем адским графиком, что выдерживали теперь парни. В особо тяжёлые, предобморочные моменты Крас думал, что человеческое тело физиологически не способно на такие запредельные нагрузки, но, стиснув зубы до хруста и мысленно материв всех богов этого мира, он снова и снова преодолевал немыслимые трудности.

В последние, самые жуткие дни предтурнирного ада ритм тренировок увеличился до совершенно бесчеловечного уровня. Парней даже не отпускали в их собственную, такую манящую, келью — пищу, как и воду, приносили прямо на пропахшую потом и болью тренировочную площадку. Они спали урывками, по двадцать-тридцать жалких минут между изнурительными подходами, при этом пытаясь медитировать и хоть как-то восстановить остатки энергии. Перекусывали на ходу, буквально закидывая в себя пищу, не пережёвывая — настоящая гонка нон-стоп, двадцать четыре часа в сутки, без выходных и сострадания. Дошло до такого физиологического абсурда, что их закалённые тела практически перестали выделять привычные продукты жизнедеятельности — всё, что попадало внутрь истощённых организмов, немедленно и без остатка сжигалось, использовалось на все сто процентов для поддержания безумной жизнедеятельности.

За три дня до начала турнира весь храм Шао Лань, обычно размеренный и спокойный, стоял на ушах. Каждый день, поднимая клубы пыли на дороге, прибывали пёстрые делегации из других, подчас самых заштатных монастырей, а также важные, напыщенные почётные гости в богатых паланкинах. Молодых, неопытных неофитов, дабы не смущали высокое собрание, в срочном порядке отправили на каникулы по домам. Тех же несчастных сирот, у кого не было угла в мире, и кто не мог покинуть стены храма, грубо переселили в приусадебные хозяйства — на тяжёлые, бесславные полевые работы. Места для всех желающих созерцать зрелище катастрофически не хватало. Как внезапно выяснилось, кто-то из неосторожных или намеренно болтливых всё же прознал, что старый хитрый Пинг в этом году подготовил якобы «замечательную» команду и вынашивает дерзкий план победить непобедимых монахов из Шао Дре. Так что многие обители, томимые вековой завистью и любопытством, выказали самый живой, почти неприличный интерес к предстоящему состязанию и дружно отрядили своих наблюдателей.

По древним, неукоснительным правилам, ни один уважающий себя монастырь не имеет морального права отказать в крове и ночлеге «ближнему своему», особенно если ближний — влиятельный и злопамятный. Для представителей враждебного храма Шао Дре с почестями и зубовным скрипом отдали целое, отремонтированное на скорую руку крыло монастыря. Стало ещё теснее, душнее и пахучей. Всех обитателей Шао Лань, кто хоть как-то задействован в грандиозной турнирной машине, набили, как дешёвую селёдку в прокисшем рассоле, в один-единственный жилой комплекс, больше напоминающий переполненный сарай. Большую часть обслуги, поваров и уборщиков без лишних церемоний выселили за крепостные стены — в походные палатки, где они коротали ночи под свист осеннего ветра. Единственные, кто пока ещё проживал с относительным комфортом, были наши измученные герои.

Ли и Лао по-прежнему оставались наедине вдвоём в своей старой комнате — в целях тактической безопасности последнего, как любил выражаться Пинг. Да, с комфортом, но в настоящей золотой клетке, под неусыпным присмотром. Покидать свои скудные покои строжайше запрещалось под страхом… даже страшно было подумать под каким. К ним приставили круглосуточную, нерушимую охрану в виде двух угрюмых, молчаливых мастеров, чьи лица не выражали ровным счётом ничего. Даже сходить в отхожее место приходилось под их бдительным, неотрывным присмотром, что было унизительнее любой тренировки. Парни уже начинали чуть ли не выть от бессильной скуки и клаустрофобии, спасала только глубокая медитация да тот факт, что первые заветные сутки заточения они проспали практически полностью, как младенцы, вырубаясь в забытьи при первом же соприкосновении с жёсткими подушками.

День турнира начался не со священного гонга или торжественной процессии, а с дикого, пронзительного вопля, сорвавшегося с крыши одного из корпусов. Как выяснилось мгновенно, некий любопытный неофит, пытаясь подглядеть за утренними омовениями делегатов женского храма Мейли, поскользнулся на сырой черепице и грохнулся вниз, прямо в густой куст шиповника. Храм Мейли был единственным в своём роде — по слухам, там обучали не столько боевым искусствам, сколько изысканному искусству гейш для утех высокопоставленных членов монастырского братства и столичных чиновников. Хотя такая сомнительная концепция и порицалась публично мастерами за фасадом благопристойности, на практике её не то что не отвергали, а всячески оберегали, как драгоценный источник дохода и связей.

Этот душераздирающий крик, больше похожий на вопль поросёнка под ножом, и разбудил Лао. Он счёл происшествие дурным, мрачным предзнаменованием! Ледяной червь беспокойства скользнул по спине.

Сам турнир, согласно церемониалу, должен начаться лишь в три часа пополудни — размеренно, с чувством, с расстановкой. До девятнадцати часов шли простые, проходные бои между рядовыми неофитами, затем давался час на перекус и показное восстановление сил, а кульминационная финальная часть стартовала ровно в двадцать ноль-ноль, когда первые звёзды уже начинали холодно мигать в темнеющем небе. Под проведение всего этого великолепного побоища оборудовали живописную медитативную площадку у подножия водопада Слёз Принцессы — места, по легенде, оплаканного некогда отвергнутой дочерью императора. Площадь позволяла проводить целых три поединка одновременно, не смешивая кровь с разных рингов. Вокруг импровизированных, отгороженных верёвками квадратов воздвигли высокие, шаткие деревянные трибуны, на которых с утра уже теснились все, кто жаждал лицезреть благородный мордобой молодых и неопытных мальчишек. За трибунами, в тени старых сосен, расположились походные палатки с дымящейся полевой кухней и отгороженные закутки для отдыха измученных бойцов.

Торжество началось без малейших опозданий — открывал его лично величественный мастер Ши Вейж. Как старший и самый уважаемый наставник монастыря Шао Лань, он произнёс длинную, пламенную и насквозь лицемерную речь, благодаря всех почётных гостей за то, что те почтили его скромную, нищую обитель своим драгоценным, высокомерным присутствием.

Поединки начального этапа проходили скучно и предсказуемо быстро. Никто из воспитанников Шао Лань, кроме титульников, не мог оказать даже видимости достойного сопротивления неофитам Шао Дре. Их просто размазывали по рингу буквально за пару минут, как назойливых мух. Уровень рукопашного боя противников был явно, до неприличия, на голову выше — движения отточенные, удары жёсткие, техника безупречная. Первую, хоть какую-то, победу для чести родного храма с огромным трудом одержал один из титулованных бойцов — Жику, известный больше упрямством, чем талантом. И эта победа