ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов

взглядами: пылающий оранжевый взор и потухший, полный смертельной усталости взгляд Краса. После пары секунд немого, напряжённого противостояния, одержимый завёл руку за спину — странным, вычурным жестом — и сделал резкое, хлёсткое движение в сторону Лао.

И тут мир для Краса замедлился, погрузившись в тягучее, медовое безвременье. Он увидел, как от руки противника отделяется и летит по идеальной, смертельной траектории стальной сюрикен, холодно блестя на закатном солнце. Ситуация оказалась до жути, до леденящего душу дежавю, практически идентичной той, что он когда-то чудом избежал на Земле — тот же полёт смерти, та же беспомощность. Но теперь сил увернуться, отпрыгнуть, уклониться не оставалось совсем. Его тело было пустой, выпотрошенной оболочкой. Лао, с странным чувством облегчения, просто закрыл глаза, смиренно и устало принимая неизбежную смерть, что мчалась к нему на острой, стальной грани.

Вдруг, в этой кромешной тьме за сомкнутыми веками, вспыхнул ослепительный свет. Крас распахнул глаза и оцепенел от неожиданности. Он находился уже не на залитом кровью ринге у водопада. Он стоял в знакомом, сером, пахнущем сыростью и страхом цехе. И на него по-прежнему надвигалась смерть — всё тот же летящий в лицо сюрикен, лишь теперь он был не призрачным воспоминанием, а осязаемой стальной реальностью родного мира. Однако было одно критическое, спасительное «но»: здесь, в теле землянина Сергея Кравцова, он не был измотан до предела. Он был полон дикой, кипящей энергии, только что вырвавшейся из тисков смертельного боя. То, что его настоящее тело на самом деле далеко от идеала поджарого атлета, а представляло собой потрёпанную жизнью оболочку офисного работника, он в этот миг даже не осознал. Ощущения обманывали — мышцы памяти всё ещё кричали о силе и скорости шестнадцатилетнего бойца. И когда мир вокруг, выйдя из замедленной съёмки, начал ускоряться, Крас, повинуясь вбитому в подкорку рефлексу, сделал резкое, отрывистое движение головой в сторону. Сюрикен, со свистом рассекая воздух, пролетел в сантиметре от его виска и с глухим стуком вонзился в гнилую бетонную стену позади.

Ящеролюд, чья чешуйчатая морда исказилась гримасой чистого, неподдельного изумления, замер на мгновение. Его мастерство метания снарядов смерти отточено до уровня высокого искусства. Не каждый даже опытный подмастерье, воспитанный в суровых законах межмировых столкновений, смог бы провернуть нстолько молниеносный, точечный уклон. А тут это сделал какой-то никчёмный, неопытный землянин, да ещё и в момент, когда, казалось бы, тот уже мысленно попрощался с жизнью. Это было практически невозможно с точки зрения физиологии и логики. Существо завело уродливую лапу за спину, к пояснице, где обычно крепились запасные снаряды, но нащупало лишь пустые кобуры. Сюрикены, его излюбленные инструменты быстрого убийства, закончились. Раздражённо фыркнув, ящеролюд сунул гамму (боевую косу ниндзя) за пояс и плавным, отточенным движением выхватил из ножен длинный, слегка изогнутый меч. Лезвие зашипело, выходя на свободу.

Гаммы были всего лишь трофейным оружием, добытым в одном из кровавых набегов на соседний, болотистый мир — он победил вождя местного боевого племени в ритуальном поединке, обрекая тем самым жителей целой деревни на жестокое вырезание. Пользоваться экзотическим оружием он умел неважно и носил его скорее как боевой талисман и символ устрашения для суеверных новичков. А вот в бою на мечах он был очень, очень хорош — лучший фехтовальщик в своём корпусе. Ну, а как могло быть иначе? Абы кого не отправили бы защищать честь родного склизкого мира на почётный межмировой турнир-западню.

Ящеролюд ускорился с пугающей для его массивного телосложения лёгкостью. Его тело превратилось в почти размытое пятно, из которого вырывалась серия размашистых, сокрушительных ударов, предназначенных не для фехтования, а для расчленения. Он рубил по горизонтали, по диагонали, пытаясь буквально разрезать противника пополам. Но Крас, всё ещё живущий в реальности, где его тело слушалось мгновенно и беспрекословно, играючи, почти насмешливо уворачивался от каждого взмаха. Он не отпрыгивал, а делал едва заметные движения корпусом, смещался на сантиметр, позволяя лезвию рассекать воздух у самой груди. Это была не уклончивость испуганной жертвы, а спокойная, почти высокомерная работа мастера, чьё тело помнило то, чего оно в реальности никогда не делало.

Крас, видя, что его чешуйчатый враг окончательно перешёл на меч и, судя по всему, не собирается вытаскивать свои коварные косы, на мгновение почувствовал не злорадство, а странное, ледяное облегчение. На тех безумных тренировках у водопада у него катастрофически, до истерики скверно выходило защищаться именно от гибкого, многосоставного оружия, способного бить отовсюду. Чего нельзя было сказать о фехтовании. Прямые линии, понятная механика — с этим можно работать. Вот только меч был всего один, и находился он явно не в его руках.

Ящеролюд, раздражённый промахами, начал размахивать своим ятаганом с дикой, неистовой скоростью, превращая клинок в сверкающий смертельный вихрь, похожий на лопасти безумной мельницы. Но этот демонстративный спектакль не впечатлил и не испугал Краса. Он продолжал уклоняться легко, почти лениво, как от назойливой мухи. И тогда его осенило: скорость, с которой он сейчас двигался, мыслил, реагировал — она была на порядок, на голову выше, чем у якобы элитного бойца. Страха не было. Нет, тот животный, сковывающий страх остался там, на окровавленном ринге мира Фарад, когда он стоял перед лицом одержимого и мысленно уже прощался со всем. Теперь в его сознании царили лишь холодная, безэмоциональная голова и те самые навыки, что были вбиты в его мышцы и кости за последние месяцы каторжного ада. Они работали на автопилоте, чётко и без сбоев.

Бросив быстрый, сканирующий взгляд по сторонам, он заметил под грудой обломков старой кирпичной стены торчащий, ржавый кусок арматуры длиной сантиметров шестьдесят. Это было не просто оружие — это был идеальный инструмент для данной ситуации. Лао, под присмотром садиста Шён Ти, учился парировать удары тренировочных мечей, имея в руках лишь хлипкие палочки для риса, ломающиеся от каждого сильного удара. А тут — целая, солидная арматурина, весомая и прочная.

Сделав длинный, почти акробатический прыжок с кувырком через груду мусора, он в одно движение выхватил ржавый прут из земли. Металл был холодным и шершавым, идеально ложась в ладонь. И уже им, с глухим, звонким лязгом, он начал парировать и отводить удары ятагана. Бой продолжился, но теперь это было похоже на издевательства. Прошло, наверное, полминуты, но даже этот короткий промежуток времени начал наскучивать Красу. Его враг не мог предложить ничего нового — каждый заученный взмах, каждый хитрый подсекающий удар встречался железным прутом и отбивался в сторону с такой лёгкостью, будто ящеролюд размахивал не грозным клинком, а детской