ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов

Начался поединок, однако, довольно скучно и осторожно. Противники, словно два хищных паука, неспешно ходили по кругу, изучая, прощупывая взглядом и финтами слабые стороны друг друга: короткий, пробный выпад, низкий лоу-кик по ноге, глухая, безупречная оборона — ни одна из сторон не спешила раскрывать карты. Вот таким невыразительным, тактическим танцем пролетели первые две долгие минуты, напрягая нервы зрителей.

Затем Лао, поймав микроскопический просчёт в движении противника, удачно попал жёстким боковым ударом по опорной ноге. Тот слегка дрогнул, неуклюже отступил на шаг — и этого мига хватило. Крас вложился всем телом в сокрушительный удар стопой прямо в грудь оппонента. Тот отлетел на несколько метров, тяжело шлёпнувшись спиной на уплотнённый грунт арены. Казалось, бой был стремительно и эффектно окончен. Но не тут-то было.

Боец Шао Дре, к изумлению всех, мгновенно вскочил на ноги, будто его отшвырнула не нога, а лёгкий ветерок. Его лицо, до этого бесстрастное, сильно покраснело, наливаясь тёмной кровью — по нему пробежала волна ярости и… чего-то ещё. «Вот теперь он включил своё настоящее усиление», — молнией пронеслось в голове у Краса. И после невидимого волшебного щелчка началась самая настоящая, беспощадная мясорубка.

Парни бросились друг на друга, отбросив всю осторожность, и просто принялись избивать друг друга с первобытной жестокостью. Причём Лао в первые же секунды оказался в роли живой груши для битья. Он практически не мог ничего противопоставить обрушившемуся на него шквалу — противник молотил его короткими, точными, нечеловечески быстрыми сериями, пробивая блоки, от которых немели руки. Удары сыпались по корпусу, голове, бёдрам. Мир сузился до боли, гула в ушах и неумолимого, превосходящего его во всём темпа противника. «Так дело не пойдёт. Сожрут», — мелькнула отчаянная мысль сквозь пелену адреналина.

После одного особенно сильного, глухого удара в солнечное сплетение, от которого потемнело в глазах, Крас схитрил. Он имитировал более серьёзное повреждение, чем было на самом деле, и упал, закатив глаза. В тот же миг, пока рефери отсчитывал секунды, а трибуны ревели, он мысленно, со скоростью отчаяния, рванул во внутренний мир — тот самый, куда он уходил во время медитаций. И там, проигнорировав все предупреждения Пинга, выкрутил воображаемый регулятор с двукратного на трёхкратное усиление. Ощущение сродни взрыву окутало разум — тело наполнилось не просто силой, а бешеной, всепоглощающей энергией, от которой заболели зубы и закипела кровь в висках.

Только после усиления, поднявшись с земли уже другим человеком, картина боя развернулась на сто восемьдесят градусов. Теперь уже Лао методично, с холодной жестокостью избивал своего оппонента. Каждый его удар, каждый приём приобрёл убийственную точность и неостановимую мощь. Удар в корпус — и противник согнулся, хватая ртом воздух. Резкий апперкот в голову — голова запрокинулась. Хлёсткий боковой по печени — раздался глухой стон. Лоу-кик, почти сбивающий с ног, затем нога с разворота, едва не снёсшая голову, и подсечка, отправившая противника на спину. Лао, не теряя темпа, уселся верхом на его грудь, пригвоздив к земле, и начал наносить удары кулаками сверху — короткие, тяжёлые, монотонные, как удары кузнечного молота. Не все проходили чисто — противник, борясь с нарастающей тьмой, ещё отбивался, прикрываясь предплечьями, но это была уже агония. Все на площади, от последнего зеваки до мастера Ши Вейжа, понимали — исход боя предрешён. Оставался лишь вопрос нескольких секунд, когда пройдёт тот самый, финальный, успешный удар, который окончательно отключит бойца Шао Дре и оставит его неподвижным на холодной земле.

Но вдруг случилось то, чего Лао, при всей своей изворотливости, никак не мог ожидать и предвидеть: глаза его почти поверженного противника, до этого мутные и пустые, вспыхнули ярким, нечеловеческим оранжевым светом, словно два раскалённых угля, вставленных в глазницы. И в этот миг Крас моментально, с ледяной ясностью, понял, почему капитаном Шао Дре выбрали именно этого ничем не примечательного парня. Он был одержимым. Сущностью, демоном, духом — неважно. Именно это проклятое состояние позволяло ему двигаться с дикой, сверхъестественной быстротой и наносить удары, ломающие кости. Не тренировки, не талант — чистая, неразбавленная одержимость.

Мощнейшим, животным толчком, больше похожим на взрыв, одержимый скинул с себя обескураженного юнца и молниеносно вскочил на ноги, его движения теперь отдавали механической, неживой чёткостью. Избиение Лао продолжилось, но теперь это была не драка, а ритуал возмездия. Противник методично, с холодной жестокостью, припомнил все пропущенные ранее удары. Казалось, он наносил их зеркально, в те же самые точки, с той же самой силой, словно возвращая кровавый долг за каждую полученную оплеуху. Лао уже еле стоял на ногах, его мир сузился до вопящей боли, и неумолимого, пылающего оранжевым взгляда. Он отчётливо понял, сквозь пелену отчаяния: его сейчас попытаются не просто победить, а именно убить. Публично, на глазах у всех.

В последний, критический миг перед крахом, его сознание, ища точку опоры, отчаянно выхватило из памяти ухмыляющуюся, мерзкую рожу Тушу и его похабные тычки в ту самую, первую, унизительную тренировку. Триггер сработал мгновенно и безоговорочно. Чувство глубочайшего унижения, кипящая ярость и животная воля к жизни смели все внутренние запреты. Максимальное, запредельное, четырёхкратное усиление хлынуло в него волной белого каления, а следом, как расплата, пришла сильнейшая, раскалывающая головная боль в области затылка — пронзительный крик перегруженного ограничителя. Крас отдавал себе отчёт, что в запредельном состоянии он не протянет и минуты — тело просто разорвёт на части. Не думая, на чистом инстинкте, он собрал остатки ядерной мощи в кулак и провёл один-единственный удар. Тот самый, сильнейший удар кулаком в грудь, как тогда, в далёкий день на тренировке с Ли, когда он впервые, по наитию, открыл в себе способность усиления.

Удар прошёл со звуком, похожим на ломающееся дерево. Враг тут же, беззвучно, сложился пополам, воздух с хрипом вырвался из его лёгких. У Лао уже не оставалось ни сил, ни желания подходить и добивать. Он лишь стоял, шатаясь, и беззвучно молился всем знакомым и незнакомым богам, чтобы тот не вставал. Чтобы просто лежал и не двигался, давая ему несколько драгоценных секунд перед тем, как сознание покинет его собственное, измученное тело.

Но судьба, как всегда, оказалась злой шутницей. Сначала одержимый, издав булькающий звук, поднялся на колени. Затем, опершись ладонями о кровавую землю, сделал резкий, судорожный толчок и встал на ноги. Его движения были неестественными, будто куклой на тросах управлял пьяный кукловод. Они замерли, находясь на расстоянии десятка метров друг от друга, и встретились