Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Столица в этот день жила особенно шумно. Мы шагали по улицам, и перед глазами то и дело мелькали новые картины: роскошные экипажи с гербами знатных родов, разносчики с корзинами, уличные торговцы, выкрикивающие цены на яблоки, пироги и даже игрушки для детей.

Дарья шла легко, оглядывалась на всё подряд, и её глаза сияли, будто это был первый её настоящий выход в город.

— Посмотрите, Кирилл, какая красота! — она указала на прилавок, где торговец демонстрировал изящные браслеты из серебра. — В Пензе у нас всё куда проще. Здесь же, кажется, каждая вещь будто создана для того, чтобы поражать.

— Столица любит показуху, — заметил я. — Здесь ценится не столько сама вещь, сколько впечатление, которое она производит.

— Тогда мне тут точно будет сложно, — рассмеялась она. — Я ведь человек простой. Мне и ленточки счастье приносят.

Мы проходили мимо ярмарочной площади. Там уже начали устанавливать сцены и шатры. Дарья остановилась, вгляделась в толпу, потом повернулась ко мне:

— А знаете, мне кажется, что такие шумные места нужны не для торговли, а для того, чтобы люди хотя бы на время забыли свои беды.

Я кивнул. Она умела видеть то, мимо чего другие проходили без внимания.

— Вам идёт этот взгляд, — сказал я невольно. — Человек, который умеет радоваться простым вещам, в этом городе редкость.

Она смутилась, отвела глаза, но улыбка всё же осталась.

Дальше Дарья болтала без умолку: о том, как в детстве бегала босиком по лугам, о том, как не любила придворные балы, где всё казалось вычурным и пустым, о том, как иногда мечтает оказаться в месте, где никому не нужно притворяться.

Я слушал её и ловил себя на мысли, что впервые за долгое время мне просто… легко. Никаких планов, расчётов, скрытых угроз. Только девушка рядом, столица с её красками и жизнь, которой можно было наслаждаться хотя бы миг.

В какой-то момент я поймал себя на том, что улыбаюсь. Искренне, без привычной маски. И это удивило меня даже больше, чем недавние схватки в разломах.

Мы свернули с шумной площади в переулки поспокойнее. Солнце перекатывалось к крышам, золотя черепицу, и улица будто выдыхала — утренний бродячий театр, крики торговцев и звон бочек растворялись в мягком вечернем гуле.

Дарья шагала рядом, придерживая полы лёгкого плаща.

— Дядюшка надеется, что осенью мне понравится столица, — проговорила она, кивая самой себе. — Он говорит: «Привыкай к людям, к ярмаркам, к важным гостям». А я… я пока только учусь держать спину прямо и не спотыкаться о собственные мысли.

— У вас получается, — сказал я. — Лучше, чем у многих, кто всю жизнь репетировал.

Она улыбнулась, но быстро посерьёзнела:

— А вы… простите, если вопрос нескромный… чего хотите от столицы? От будущего?

Я задумался. Простые ответы на такие вопросы обычно скрывают ложь.

— Поступить в Академию, — начал с очевидного. — Остальное… разобраться со своими делами. Встать на ноги так, чтобы не падать при первом толчке.

— «Разобраться с делами» звучит как «сражаться с тенью», — мягко заметила она. — Вы часто уходите от прямого ответа.

— Привычка, — признался я. — Некоторые дороги легче пройти, если заранее не обещать, куда именно идёшь.

Дарья кивнула, глядя вперёд:

— А я вот… я бы хотела найти место, где меня не будут измерять «правильными» мерками. Где можно быть не самой громкой, не самой ловкой, но полезной. Чтобы к вечеру чувствовать усталость, а не пустоту.

Мы миновали узкий мост через канал. Вода несла в себе отражение облаков и кусочки неба.

— Семья у вас большая? — спросил я, чтобы разрядить внезапную серьёзность.

— Род хороший, но не шумный, — ответила она. — Дядюшка — барон Милюков, вы с ним уже знакомы. Родители… больше деревней жили, чем столицей. Меня сюда привезли «посмотреть мир». — Она хмыкнула. — Мир оказался громче, чем я ожидала.

— Привыкните, — сказал я. — Шум — это только фон. На нём легче различить собственную мелодию.

Дарья обернулась, будто оценивая меня заново:

— Вы говорите так, словно давно её слышите.

Я пожал плечами:

— Скорее — научился не затыкать уши, когда она звучит.

Мы остановились у уличного музыканта — тот выводил на гуслях простую тему, люди бросали монетки, не задерживаясь. Дарья достала из кошелька пару рублёвых, бросила в шляпу и вдруг спросила:

— Вы боитесь провалить экзамен?

— Нет, — сказал я честно. — Боюсь другого: потерять то, ради чего туда иду.

— Что это? — почти прошептала она.

— Себя.

Она задумалась, и в её взгляде вспыхнуло что-то тёплое, участливое.

— Тогда давайте договоримся, — осторожно сказала она. — Если вдруг вам покажется, что вы теряете себя, дайте знать… хотя бы одному человеку. Мне. Это лучше, чем молчать.

— Беру паузу на размышление, — усмехнулся я, но кивнул. — Спасибо.

Мы снова пошли. Небо оттенилось сиренью, в окнах домов зажигались первые огни. Дарья словно собиралась с духом, и я понял — следующий вопрос будет важнее.

— Кирилл… — она остановилась, облокотившись о перила набережной. — Можно теперь — честно? Я расскажу, а вы… как сможете ответите.

— Давайте честно, — сказал я. — На сколько получится.

Она глубоко вдохнула, словно ныряющая:

— Тогда начнём с меня. С того, что я прячу даже от родни.

— Я… универсал, — сказала Дарья негромко, словно признавалась в чём-то постыдном. — Дар к нескольким стихиям сразу. Только он… не развивается. С детства. Как будто замер. Я пробовала заниматься — толку нет.

Она отвела взгляд на огоньки фонарей, что отражались в воде канала, и сжала руки на перилах.

— Родные уверяют, что это редкость, что я особенная, — продолжила она, чуть усмехнувшись. — Но я-то знаю правду: особенная — не значит нужная. Я умею по чуть-чуть всё, но по-настоящему — ничего. Поэтому в Академию меня даже не тянет. Ну что я там буду делать? Слушать насмешки? Сидеть на задних рядах, пока другие растут, а я топчусь на месте? — Она тяжело выдохнула. — Дядя предлагал подать документы, но я отказалась. Сказала: «не в этом году». На самом деле — я просто не верю, что у меня выйдет хоть что-то.

Я молчал, чувствуя, как её слова больно отзываются в собственной памяти. Ещё недавно я сам